— Я думаю, что это как раз тот господин, с которым мне необходимо немного побеседовать. Где он живет?
— Понятия не имею. Но Мета, быть может, знает.
Мета знала лишь, что он жил в домике, принадлежавшем Аларику Гуннарсону, и, стало быть, мы второй раз в один и тот же день проследовали к крестьянской усадьбе.
Кристер сказал Йерде, зачем пришел.
— Значит, вы хотите встретиться с Йерком? — голос Йерды снова обрел присущую ему веселость. — Да, он живет в нашей старой непревзойденной лачуге — через дорогу. Это совсем недалеко отсюда.
— А кто он, собственно говоря, этот Йерк Лассас?
Аларик, стоявший рядом, быстро взглянул на него и коротко ответил:
— Это чертовски славный парень!
— Он из здешних мест?
— Не-ет. Он… он…
Он покосился на жену и она тут же вмешалась с обычной своей разговорчивостью:
— По правде говоря, я здесь — единственная, кому что-нибудь известно о Йерке, но, должна сказать, даже я не так уж много знаю о нем. Дело в том, что я была уже однажды замужем — за братом Йерка. Мы жили в Эльвдалене и Йерк иногда бывал у нас летом. Тогда он ходил в школу и был очень смышленым, прилежным и начитанным, но вместе с тем необузданным и строптивым. Всегда делал то, что считал нужным. Хотя он сдал студенческие экзамены с хорошими оценками, продолжать учебу не захотел, а начал изучать садоводство. Да, затем в тридцать шестом году мой супруг умер, и я снова переселилась в Ронсту, и потеряла мальчика из виду. Но слышала, однако, через наших знакомых в Далекарлии, что он — непоседа и перепробовал множество занятий: работал в газете, писал картины и рубил лес, фотографировал. А позднее, в один прекрасный день подался в Америку. Клянусь, я удивилась, когда он вынырнул здесь на Троицу. Он как раз вернулся домой из Штатов, а родители его, да и все братья и сестры, умерли, и ему надо было где-то пожить, пока он не надумает, как устроить свое будущее. Домик у нас был свободен, так что он смог там приютиться…
— Лучше пусть он там живет, — откровенно и бестактно ввернул Аларик, — чем сдавать эту лачугу какому-нибудь скандалисту-стокгольмцу. — И упрямо повторил: — Йерк — чертовски славный парень!
Но Йерда кое-что добавила к оценке Йерка.
— Да, он славный, ничего не скажешь, но, по правде говоря, никому из нас не знаком, и никто не знает, что он может выкинуть.
— Но ты ведь все-таки не утверждаешь, что, по-твоему, это он убил мою стервозную сестру?
— Этого я не говорила. Только иногда я удивляюсь, не Йерк ли придумал все эти глупости с вызовом духов и мертвыми черепами. Помню, когда он был школьником…
Но Аларик остался глух к ее речам.
— Искусству вырезать мертвые черепа из тыквы я научился еще ребенком, и этим занимались и Адель, да и ты тоже. Потом я научил этому Хедвиг и Виви Анн. Поэтому я не понимаю, почему особенно следует выделять этого беднягу Йерка…
Покинув супружескую чету Гуннарсонов, мы нашли Йерка неподалеку от дороги в небольшой торпарской[11] лачуге с горницей и кухней.
Кристеру пришлось наклонить голову, чтобы пройти в дверь, я боялась, что он ударится головой о потолок. Когда Йерк Лассас, сидевший в черной качалке, встал, чтобы поздороваться с нами, оказалось, что он — сантиметр в сантиметр одного с Кри-стером роста.
Йерк, казалось, не был удивлен нашим визитом. Кристер, со своей стороны, перешел прямо к делу, чего нельзя было сказать о его прежних допросах при ведение этого расследования.
— У нас есть повод подозревать, что фру Ренман намеренно лишили жизни, и мы, разумеется, должны выслушать всех, кто присутствовал в субботу на приеме, где подавали раков.
Серо-карие глаза сидевшего перед ним Йерка были непроницаемы.
— Я беседовал с Хедвиг. И продумал каждую деталь в связи с этими тушеными грибами. Я помогал ей чистить грибы. Я присутствовал на кухне, когда она их готовила и сидел за столом справа от Адели Ренман, когда она ела тушеные грибы. Совершенно исключено, чтобы ей достался вредный или ядовитый гриб.
— Ваше свидетельство представляет наибольшую ценность. — Тон Кристера был вежлив, но серьезен. — И все-таки, господин Лассас, то, что фру Ренман убили с помощью грибного яда, — правда. А если точно — смесью яда мухоморов и сморчков.
— Вы сказали… яда сморчков?
Неужели такое неподдельное замешательство, которое продемонстрировал Йерк, могло быть наигранным?
— Но… но… Ни один из растущих сейчас сморчков не ядовит. А последние сморчки мы собирали еще до Иванова дня.
Внезапно выражение его худощавого лица изменилось. Оно по-прежнему отражало удивление, но это было удивление, смешанное с какой-то неохотой и колебанием.
— Нет, — приглушенно сказал он, — это ведь не может быть… Или же тут, в самом деле, какая-то связь?
Остановив качалку, он наклонился к Кристеру.
— В какой форме она приняла яд? Надеюсь… надеюсь, не в жидкой форме?
— Да!
Этот единственный слог задержался в воздухе и зарядил его напряжением. Затем, глубоко вздохнув, Йерк совершенно неожиданно улыбнулся своей кривой саркастической улыбкой.
