Ноги скользили по мокрой корке, в которую поверху спекся февральский снег, ноги хотели бежать быстрее, но не могли. А оранжевое пятно мячом все отдалялось и отдалялось от него, точно по нему футболили, помогая ему передвигаться быстрее Павла.
Потом куртка и вовсе нырнула за холм. Радостная мысль: «Упал!» туг же сменилась догадкой, что там, за холмом, — кювет, там — шоссе, которое поворачивает влево за серым клином лесополосы, а на шоссе — машины, и любая из них может подобрать парня, спасающегося от «бандита».
— А-ах! — со вскриком бросил себя на холм Павел.
Скользя стершимися, нерифлеными подошвами ботинок, он взобрался на него, но на самом верху правую ногу как-то странно бросило вбок. Он попытался левой удержать равновесие, но и ее повело на льду в ту же сторону. Павел упал по-детски, совсем не помогая себе руками. Если правую, сжимающую пистолет, еще можно было простить, то левую пора было наказывать. Удар о мокрый смерзшийся холм и наказал ее. А потом тот же холм ударил по голове, точно по щеке, за которой прятался больной зуб. И молчавший последние пару минут шестой левый нижний взвыл пожарной сиреной.
— У-у-у! — вместо привычного «Су-у-уки!» запел Павел, приподнял себя на левой руке и вновь увидел ненавистное оранжевое пятно.
Парень бежал поперек шоссе и махал руками, пытаясь остановить легковушку, шедшую в сторону города. Показалось, что если он уйдет, то боль в зубе останется навсегда. Правая рука сама вскинула пистолет и дважды вбила пулю за пулей в сторону рыжей куртки.
Легковушка взвизгнула тормозами, но парень бросился почему-то не к ней, а от нее. Возможно, он увидел, как выщербила кусок асфальта пуля перед ним, и страх отбросил его на встречную полосу. Если бы парень видел несущийся по этой полосе ЗИЛ-самосвал, он бы не стал этого делать. Но у него не было глаз на затылке. И не было уже ничего в голове, кроме ужаса.
Когда Павел прихромал к телу, сбитому самосвалом в кювет, там уже стояли оба гаишника, Сотемский и огромный мужик-водитель. По его небритым щекам стекали крупные слезы, и он при всех допрашивал сам себя:
— Да что же ж я?.. Да как же ж я не тормознул?.. Да я же ж двадцать три года за баранкой… Да как же ж я не заметил?..
— Не ной! — голосом Шаляпина оборвал его гаишник-скала. — Трупов, что ли, не видел?
— Убери пистолет, — прошипел Сотемский. — Убери…
Павел машинально сунул нагревшийся кусок стали под мышку. И сразу заныло сердце, будто он сунул пистолет именно внутрь него.
— Я не думал… Я так… для страху… А он… Я даже не попал…
— Иди к машине, — зло приказал Сотемский. — Тут без нас разберутся. Правильно?
— Так Т…ОЧНО, — опять ответил за обоих гаишник-заика. — С…оставим пр…отоко-ол по полной ф…орме. ДТП по причине н…арушения пр…авил пешеходом. Переход до…ороги в неположенном ме…есте…
Нагнувшись над трупом, он ловким, отработанным движением достал из внутреннего кармана куртки документы, развернул паспорт, но Сотемский не дал ему прочесть вслух.
— Разрешите, — отобрал он все у гаишника.
С пятой страницы паспорта на него взглянул уже знакомым измученно-сонным взглядом парень. Только на фотографии его лицо было не столь помятым и не настолько старше, как в жизни. Да и приклеен снимок был на странице «до сорока пяти». Четырнадцатая страница удивила уже больше. Надо же было ехать вдвоем с Павлом в эту провинциальную глушь из Москвы сутки на поезде, чтобы встретить человека со столичной пропиской!
Внутри паспорта лежала накладная на груз с еле читаемым названием какого-то ООО на круглой печати. Сотемский сразу представил себе холеное лицо менеджера фирмы, его уверенный жест рукой, отрубающий любые сомнения, и стандартный набор фраз: «Мы не имеем никакого отношения к перевозчику наркотиков! Он делал это по своей инициативе. Если бы мы узнали, что он связан с преступным миром, выгнали бы сразу!..»
Как будто нельзя было понять о его темном прошлом по наколке на фалангах пальцев!
Из паспорта выпал кусочек картона, острием уголка ткнулся в побледневшую щеку погибшего и, оставив на ней синюю точку, сполз на губы. Кусочек будто бы не верил до конца, что человек, у которого он так долго лежал в кармане, мертв, и хоть так пытался зажать ему рот.
«Золотовский Эдуард», — прочел нагнувшийся к нему Сотемский. Отчества Золотовского на визитке почему-то не было. Более мелкими буквами ниже фамилии значилось пояснение, чем же этот Золотовский отличается от других людей на земле: Генеральный продюсер продюсерского центра «S.M.C.», менеджер группы «Мышьяк».
— Ты такую когда-нибудь слышал? — обернувшись с корточек, спросил Сотемский.
— Что?
Меньше всего Павлу сейчас хотелось отвечать на вопрос. Даже по-волчьи воющий за щекой зуб не мог выбить его из ощущения, что он все еще видит самосвал, сбивающий парня. Ощущение было горьким. Настолько горьким, точно самосвал сбивал не парня, а его самого, и он со стороны видел, как жестко, некрасиво, уродливо это все происходило.
— Я говорю, ты такую группу слышал?
— Какую?.. A-а, «Мышьяк»… Есть такая…
— А что за песни?
