В зале стояла гробовая тишина. Воздух, пропитанный ею, казался ядовитым. Хотелось выбежать из зала и вволю надышаться улицей. Горячей, вонючей, но все-таки не такой страшной улицей.
Между сценой и первым рядом курили два охранника в уже привычных черных куртках. Одежда людей Буйноса хорошо подходила под случившееся ЧП. Лица охранников — не подходили. Они выглядели счастливее, чем у студентов после сдачи экзамена.
— Хватит курить! — сразу опечалил их Санька.
— А ты кто такой? — огрызнулся невысокий охранник. Седина в его висках смотрелась благородно.
— Владимир Захарыч подчинил товарищу старшему лейтенанту всю службу безопасности, — заступилась за Саньку Нина.
— Ну, раз шеф сказал, — нехотя вдавил окурок в каблук охранник с седыми висками.
Худой и серый его напарник сделал две затяжки назло и только потом в точности повторил ритуал с каблуками.
— Выяснили, кто это? — рассматривая бледное лицо убитого с широко, удивленно распахнутыми глазами, поинтересовался Санька.
— Мы и без документов знаем, — лениво ответил охранник с седыми висками. — Это «бык» Букахи. Он киоски и палатки на берегу пас.
— В смысле, дань собирал?
— Ага.
— Значит, человек Букахи, — уже поверив, повторил Санька. — Надо же! Один бандит на весь зал — и попал…
— Почему один? — удивился охранник с седыми висками. — Тут их хватало. Бандиты музыку любят.
— Прямо рок какой-то! — решил Санька. — Вчера — Букаха. Сегодня — его человек…
— Оно и плохо, — со стоном вздохнул худой. — Значит, опять окраинные урки из нор выползут, город делить зачнут. Хозяина-то нету…
— Может, это они его и положили? — самого себя спросил охранник с седыми висками. — Видать, тишина кончилась. Теперь в день по паре «быков» мочить будут…
Саньке были безразличны криминальные будни Приморска. Он с интересом изучил черную батистовую рубашку убитого, которая замаскировала, сделала невидимой кровь, залившую грудь, отыскал отверстие в деревяшке между сидениями первого ряда. Пуля вошла в нее, прошила насквозь до пола и застряла в дубовых досках паркета.
— Кто сидел на этом месте? — показал Санька.
— Здесь — заместитель председателя жюри, композитор, женщина такая седая, очень представительная, — ткнула пальчиком в сторону правого от прострелянной деревяшки кресла Нина. — А здесь — председатель жюри…
— Покаровская?
— Ну да.
Санькины глаза вскинулись на щели кинобудки, и он внутренне вздрогнул от громко запиликавшего телефона. Нина вырвала из правого кармана пиджачка миниатюрный «Эрикссон», отщелкнула крышечку и спросила таким тоном, будто тоже испугалась звонка:
— Оргкомитет слушает!
— Ниночка, — еле слышно процедили соты динамика слова, — что у вас случилось?
— Зачем вы… Владимир Захарыч… Володя… Тебе же нельзя…
— Что случилось?
Даже еле живым голос Буйноса был неумолим.
— У нас ЧП, — отвернувшись от всех ответила по телефону Нина. — Какой-то бандит стрелял по залу. Убит один парень. Я не знаю, кто это. Охранники говорят, что это человек Букахи…
— Это плохо.
— Володя, извини… Я тебя не хотела тревожить. Вчера вечером Букаха это… умер. Инфаркт. Обширный…
— Это совсем плохо.
— Мы удалили зрителей из зала на час. Сказали, что испортилась электропроводка. Но я боюсь. Финал нужно перенести на завтра. Или совсем отменить… Я устала. Я очень устала. И мне… мне страшно…
Слова гирями легли ей на плечи, сгорбили, сделали Нину меньше и старше. Она дернула головой, пытаясь сбросить гири, но Буйное опередил ее:
— Не плачь. Я с тобой… Врагам как раз и нужно, чтобы я дрогнул… Я не дрогну… Слышишь, не дрогну…
— Да-да, я слышу…
— Милиция еще не приехала?
— Нет.
— Когда приедут, скажи, чтобы как можно быстрее завершили работу в зале. Как закончат, объяви начало финала и впусти зрителей в зал…
Санька с остервенением шагнул к Нине, протянул подрагивающую руку.
— Дай телефон!
— Что? — не поняла она.
— Дай сюда! — нагло вырвал он из ее пальчиков влажный «Эрикссон». — Здравствуйте. Это я, Башлыков…
— A-а, певец, — протянул Буйное. — Ты слышал мои слова?
— Да. В пустом зале хорошая акустика. И «Эрикссон» — хороший телефон… Конкурс нужно отменить, — зло сказал Санька. — Совсем. Я не дам гарантии, что нет второго киллера. Те, кого мы взяли, — пешки. Король — на воле. Разборка еще далеко не окончена. Я боюсь, что наезды станут круче и круче. Нет никакой гарантии, что он, к примеру, не рванет зал на воздух. Вместе со зрителями…
— Не рванет, — вяло ответил Буйное.
— Вы знаете его? — напрягся Санька.
— Зачем тебе это?
— Значит, знаете?.. Знаете и молчите…
— Саша, это мои дела, это мое дерьмо…
— Но ковыряюсь-то в нем я!
— Я оплачу твои издержки. Мы уже разговаривали по этому поводу. Не забыл?
— Да зачем мне эти деньги! — вскрикнул Санька и вцепился пальцами свободной руки в грязную доску на краю сцены. — Конкурс надо закрыть! Продолжать его сейчас — это безнравственность высшей степени?..
— Ты видел гонку в Имоле? — все так же вяло, так же безразлично спросил Буйное.
— Что? Какую гонку?
