Меня холодным потом прошибло от нахлынувших безрадостных перспектив. Права баба, безусловно права! Не надо соваться в политику! Но разве я совался? Я даже толком не понял, о чем в ее бумажках говорится. Списки, мероприятия… Чушь какая-то!
Я занимался самым неблагодарным и бесполезным делом, на какое был способен — пытался обмануть самого себя. Я не смог вникнуть лишь в детали документов, которые везла с собой Тихонравова. Но суть их была мне, в общем, ясна. Это была бомба в тоненькой папке.
Если при всем своем оптимизме я мог дать лишь десять процентов, что благополучно расстанусь с Филиным, то узнав нехорошую тайну властной дамы, которая очень не хотела быть узнанной, мог смело причислять себя к категории условно живых граждан.
Я был так взволнован, что забыл не только про свой нос, но даже про сержанта вместе с Филиным, на понимание и благосклонность которых уже не мог рассчитывать и, держась за голову, словно боясь расплескать ценные мысли, вышел из купе. К счастью, я вовремя опомнился и быстро юркнул обратно.
Если еще несколько минут назад я думал о побеге, как о главной задаче ближайшей перспективы, то сейчас просто примеривал бутылку от минеральной воды к оконному стеклу. Бежать надо не то, что немедленно. Бежать надо было еще несколько часов назад. А еще лучше — минувшей ночью. До знойного утра мы смогли бы вместе с Владом преодолеть не одну сотню километров караванных троп.
Вилку, которой воспользовался для взлома замка, я быстро сунул за пояс. Это, конечно, было жалкое подобие оружия, но все же с ней было лучше, чем вообще без ничего. Импортная бутылка из-под минеральной воды, сделанная из какого-то особо легкого стекла, лопнула в моих пальцах, едва я попытался проверить ее на прочность. Закидывая ногой осколки под диван, я поблагодарил Бога за то, что не надоумил меня огреть этой тощей посудиной по голове одного из своих врагов, что было бы равносильно удару газетной скруткой.
— Скорость! Скорость? — кричал Филин в радиостанцию, делая медленные паучьи движения, попеременно переставляя ноги и хватаясь рукой за поручни. — Машиниста и его помощника — в полный рост? Не давать им даже пригнуть головы!
Он выходит из себя, он волнуется, сделал я приятное открытое. Сержант стал слишком часто мелькать у моего купе. Похоже было, что он охраняет только меня, Милу и Влада. Мы всякий раз встречались с ним взглядом, и я ловил ужасную, противоестественную ухмылку. И этот не в себе, понял я. Что-то у них не стыкуется. Сейчас они начнут делать ошибки…
Мне казалось, что на взводе нахожусь не я один, что все в вагоне, начиная от негра и заканчивая Милой, ждут или сигнала, или удобного момента, и вот-вот кинутся с тарелками, подушками, бутылками на Филина и сержанта.
— Автомобили? — уточнял что-то очень безрадостное Филин. — Много?.. Подай им приветственный сигнал! Три длинных гудка… А ну-ка! — закричал он громче, не слушая более радиостанцию и перебегая от купе к купе. — Всем занять места у окон! Очень быстро! Очень быстро!
Мне казалось, что поезд сейчас сойдет с рельсов. Вагон раскачивался с такой силой, что стоять, не держась за что-либо, было невозможно. Мой дорожный обед оказался на полу, и я, переступая с ноги на ногу, словно исполнял греческий танец, наступил на ломтик ветчины.
— Живее! — дублировал сержант, тряся автомат в своих зеленых, жабьих руках.
Меня в наказание поставили у разбитого окна. Филину и сержанту казалось, что они сделали мне хуже. Будь моя воля, я высунул бы голову наружу, подставляя свой нос, похожий на перезрелый помидор, встречному ветру. Мила выплыла из своего купе, сверкнув очками, как фотовспышкой. Девчонки томились у своих поручней, как начинающие балерины у станка. Влад еще не показался в коридоре.
— Нож у тебя есть? — спросил я у Регины, которая стояла слева от меня в позе Андромеды с картоны Рубенса — скрестив ноги, выставив округлое бедро и сильно опершись на локоть, поставленный на поручень.
— Что? — не поняла она.
Наверное, мои слова уносило ветром. Орать я не мог, так как Филин стал слишком подвижным, словно стремился заполнить собой весь вагон. Регина, презирая свою зависимость, наклонилась в мою сторону.
— Что ты сказал?
Теперь она была достаточно близко, и я повторил:
— Нож! Мне нужен нож! Или топор!
Регина зажмурилась, словно услышала от меня какую-то невообразимую непристойность, поднесла к губам палец и едва заметно кивнула.
— Тихо… Я достану. У нее есть тесак… — И девушка покосилась в сторону подруги.
В этот момент сержант, мечущийся в конце коридора, сделал какое-то резкое движение, и я перевел на него взгляд.
— На пол! На пол! — кричал сержант, прыгая у двери купе, в котором лежал связанный Бунимас. — Лицом вниз!
Он старался казаться опасным, но вел себя так, как пожарник с брандспойтом у клетки с разъяренным тигром. Я подумал, что негр отвязался и вынул мячик изо рта.
