Мне показалось, что она вовсе не дышит. Я схватил ее руку чуть выше локтя и выдернул ее из-под головы. Рука девушки была горячей и влажной. Несколько секунд я держал ее тонкую и прозрачную, как у эмбриона, ладонь в своей ладони, потом разжал пальцы. Рука девушки упала на пол, щелкнув серебряными кольцами, как кастаньетами.
У меня похолодело внутри. Расставив ноги, я встал над девушкой, взял ее за плечи, поднял и перевернул на спину. Потом убрал волосы с лица, посмотрел в ее мутные неподвижные глаза и, наполняясь ужасом, коснулся пальцами ее тонкой шеи, покрытой, словно чешуей, мелкой сеткой кровоподтеков, очень похожей на след от вафельного полотенца.
Регина была мертва.
— Влад! — заорал я, вываливаясь из купе и, путаясь ногами в скомканной ковровой дорожке, кинулся по коридору. Я потерял ориентацию в этом подобии коммунальной квартиры, слету врезался в стеклянную торцевую дверь, развернулся и побежал обратно. Я мчался столь стремительно, что казалось, будто я стою на месте и толкаю ногами вагон. Дверь Влада была задвинута, и я нетерпеливо схватился за ручку.
— Ее придушили, Влад! — крикнул я, отшвыривая дверь в сторону, и с открытым ртом застыл на пороге.
Влад тяжелой статуей продавливал задницей диван у самой двери и по-прежнему тупо смотрел на бутылку с минералкой, а напротив него, взгромоздившись на столик и поставив ноги в пыльных кроссовках на постель, сидел Филин. Он сильно изменился за то недолгое время, пока я его не видел. Одежда его была выпачкана то ли в краске, то ли в солярке, на руке, чуть выше кисти, запекшейся кровью чернел глубокий порез. Лицо его блестело от пота, лоб, изрезанный глубокими морщинами, напоминал полусырой блин из плохой муки, а нос заметно выделялся своим багровым оттенком, и оттого казался непомерно большим, клоунским. Взгляд Филина плыл, казалось, что у него, как у хамелеона, зрачки движутся независимо друг от друга. Ствол автомата, в отличие от него, нацелился на меня своим черным зрачком не мигая.
— Сядьте, — медленно произнес Филин. — Я еще не все сказал вашему другу. Очень хорошо, что вы зашли к нам.
Я уже успел привыкнуть к особенности речи Филина, но сейчас я даже при большом желании не мог уловить в его голосе игры и жестокости. Наши с Владом колени соприкоснулись, когда я сел на край дивана. Мой друг, наконец, оторвал взгляд от бутылочной этикетки с изображением хрустальной горной вершины и взвалил его на меня. «Как он меня достал!» — прочел я мысль Влада.
Филин часто дышал и осматривал меня с ног до головы, словно делал массаж глазами. Это продолжалось слишком долго, и я откровенно заскучал. Влад отхлебнул воды и протянул бутылку мне.
— Я как чувствовал, — произнес Филин взволнованно. — К интуиции всегда надо прислушиваться, она зачаток предвидения. Перебор… Не успел.
Влад вздохнул. Похоже, что он это уже слышал.
— Мне нужен врач, — твердо сказал Филин. Это прозвучало как приказ с нотками безапелляционного каприза. — Может, кто-нибудь из вас — врач?
Мы с Владом снова переглянулись, словно хотели уточнить, не врачевал ли кто-нибудь из нас в прошлом.
— Что молчите? — надрывно спросил Филин, переводя взгляд с меня на Влада и громче добавил: — Что молчите?! Отвечайте!
Я покосился на ноги Филина, затем на грудь, руки и голову. Никаких заметных следов ранения не было заметно.
— Я умею только смазывать зеленкой царапины и снимать рассолом похмелье, — мрачно признался Влад.
Филину было не до шуток. Он провел рукой по лицу, которое источало капли пота, словно оконное стекло в дождливую осень, и посмотрел в упор на меня.
— А вы?
Я пожал плечами.
— Увы! Но у нас, если не ошибаюсь, Мила врач.
— Сюда ее! — тотчас приказал Филин, и глаза его широко раскрылись, как у умирающего от жажды при виде стакана воды.
— А что, собственно, случилось? — поинтересовался Влад. Его, как и меня, донимало любопытство. — Может быть, мы чем-нибудь поможем?
— Сюда Милу! — вдруг несдержанно, с необыкновенной яростью крикнул Филин и передернул затвор автомата.
Мила, по-моему, сама нуждалась в медицинской помощи. Она стояла в коридоре у разбитого окна, подставляя ветру несвежее, уставшее лицо и, по-рыбьи открывая рот, глубоко вдыхала горячий воздух.
— Как вы себя чувствуете? — вполне искренне спросил я.
— Отстаньте от меня, прошу вас, — слабым голосом ответила Мила, даже не взглянув на меня. Одной рукой она комкала край занавески, словно испытывала сильную боль и сдерживала себя, чтобы не кричать.
— Филин требует врача.
— Но при чем здесь я? Вы же прекрасно знаете, кто я!
— Надо продолжать игру, — терпеливо объяснил я. — Один раз вы представились врачом. Если сейчас откажетесь, то последствия могут быть плачевными.
Мила молчала. Ей все еще было дурно, и на то, чтобы продолжать игру, у нее не осталось сил. Но возразить ей было нечем.
— А что с ним? — недовольным голосом, с каким замшелый бюрократ идет на уступку, спросила Мила.
— Не знаю. Но выглядит он неважно.
— И как, по-вашему, я буду его лечить?
