— Пощупайте у него пульс, посмотрите на язык, оттяните веко! Скажите, что он, должно быть, что-то не то съел, — зашипел я, озираясь по сторонам. — Мне, что ли, учить вас притворству и лицемерию?
Мила покосилась на меня и скривила рот, словно выпила дешевой водки.
— Это на что вы намекаете? Умник какой!
Она продолжала стоять, выдерживая паузу, без которой самолюбие было бы сломлено.
— А где его напарник? — зачем-то спросила она.
— Я выкинул его с поезда.
— В самом деле? Вы так легко признались в этом. Тогда, может быть, сознаетесь, что ударили проводницу?
— Бога ради, не тяните время, он может открыть стрельбу!
Мила покачала головой, поджала губы и отошла от окна. Но вместо того чтобы направиться к Филину, она зашла в свое купе и, встав напротив зеркала, стала причесываться. Я чувствовал, что мое терпение на исходе.
— Потом причешетесь! Вы хотите, чтобы я повел вас силой?
Мила усмехнулась. Она заметила, что я завожусь, и от этого получала удовольствие.
— Почему вы такой нервный? Может быть, я хочу понравиться Филину.
— В самом деле, — угрюмо заметил я. — В этом вагоне вы вряд ли еще кому сумеете понравиться.
— Естественно, — легко отпарировала она. — Филин здесь единственный мужчина.
Благоразумие взяло верх, и я промолчал. Мила, оттеснив меня, вышла в коридор и, стуча каблуками, направилась в купе Филина.
Я позавидовал выдержке Влада. Мой друг с глазами умудренной жизненным опытом и сытой собаки, у которой брови неизменно стоят домиком, развалился на диване, ничуть не смущаясь того, что автоматный ствол направлен ему в середину груди. Филин напоминал некую омерзительную субстанцию, состоящую из кишащих червей. Он весь двигался, шевелился, на его лице зверствовала мимика; методично проводя рукой по приглаженным волосам, он близко подносил ладонь к глазам, будто ему мерещились пляшущие по ней зеленые чертята; пальцы его мелко дрожали, и при этом он продолжал крепко сжимать автомат за рукоятку и нервно щелкать ногтем по спусковому крючку.
Мила остановилась на пороге. Даже со своей неистребимой привычкой манерничать, она замешкалась, увидев человека с оружием, пребывающего явно не в себе и, мне кажется, не решилась бы подойти к нему, если бы Филин не соскочил со стола и не кинулся к ней.
— Мила! Черт подери! Я же вас ничем не обидел! Садитесь! Это кошмар! Это полный ужас! — Он перевел взгляд на меня и Влада и крикнул: — Вон отсюда? Очистите купе!
Мы с удовольствием подчинились. Впервые с момента, как Филин захватил поезд, мы с Владом без риска для жизни смогли остаться наедине. Как только дверь купе за нами закрылась, я схватил Влада за руку и потащил в тамбур.
— Быстрее! — торопил я. — Надо все обыскать! Где-то должен быть автомат сержанта!.. Черт возьми эти узкие двери!
— Пожалей себя, сотрешься! Да что ты дергаешь меня за палец!
Влад волочился за мной, как слон за погонщиком. Доза отравы, которой он успел надышаться, сделала его апатичным и вялым. Он еще не соображал достаточно хорошо, а я еще не мог выражать свои мысли спокойно и последовательно, потому нормально общаться друг с другом мы не могли и лишь сыпали междометиями и ругательствами.
Тамбур, примыкающий к локомотиву, был пуст. Переходная дверь, распахнутая настежь, качалась на петлях, и через проем был виден темно-зеленый задок тепловоза с большими фарами, заводской эмблемой и мутными ветровыми стеклами с щетками. Я надавил ногой на поднятый кверху лепесток мостика, встал на него и, держась за металлическую раму, посмотрел на сцепку и буфера. Огромный карабин-запор, оглушительно лязгая, ходил ходуном, напоминая адскую мясорубку, готовую перемолоть, размазать всякого, кто попадет в нее. И все же, обладая достаточной смелостью и ловкостью, можно было прыгнуть на выступающий карниз локомотива и оттуда добраться до задней кабины машиниста.
Влад, опасаясь, что я сейчас начну выполнять смертельный трюк, на всякий случай взял меня за ворот майки.
— Ты понял, что произошло? — перекрикивая грохот, спросил я.
— Когда? — уточнил Влад.
— Нас пытались усыпить. Машинист вырубился, и тепловоз автоматически стал тормозить. Я думаю, что Филин сумел добраться до кабины и запустить поезд, а вернулся в вагон этим путем. На ходу.
— Сомневаюсь, — крикнул Влад, затаскивая меня в тамбур. Он всегда сомневался во всем, о чем бы я ни говорил.
Мы снова пошли по коридору, открывая все двери подряд. В первые два купе, в которых стояли ящики с изотопами, мы не стали заходить, ограничившись лишь беглым осмотром. У двери, за которой находились Мила с Филиным, мы на минуту задержались.
— Ну, что это?! Что это?! — доносился крик Филина. — Вы посмотрите, разве это нормально?!
— Успокойтесь, я прошу вас! — лепетала Мила. — Я сейчас принесу вам лекарство, но все равно вам срочно надо ложиться в больницу.
— В какую, к чертовой матери, больницу?! Я хочу, чтобы вы ответили мне вразумительно: это конец? Это все?
Влад повернул ко мне недоуменное лицо.
— Про конец говорит, — шепнул он. — Может быть, у него какое-то венерическое заболевание?
