— Если вы не отойдете от двери, — пригрозил я, — то нам придется применить силу.
— Попробуйте, — со скрытой угрозой произнесла Мила и медленно попятилась.
— Теперь мне становится ясно, кто грохнул проводницу, — блеснул глупостью Влад и закивал своей тяжелой головой. — А я, дурак, все свалил на честную Регинку.
— Что?! — спросила Мила, слегка склонив голову.
Лучше бы Влад ничего не говорил, а схватил Милу и оттащил от двери Филина. Противостояние становилось открытым. Мила намеревалась прорваться к Филину любой ценой.
— Ну вот что, гражданка, — низким тембром произнес Влад, надвигаясь на Милу, как мясник на баранью тушку. — Вы потворствуете опасному преступнику. Это тоже преступление, и мы вынуждены принять адекватные меры.
Я начал просачиваться между Милой и перегородкой, чтобы встать за спиной женщины. Мила, между тем, проворно выставила локоток, и я напоролся на него солнечным сплетением, как на черенок лопаты.
— Я не советовала бы вам… — произнесла Мила, но не договорила. Влад воспользовался моментом и снова схватил ее за руку, в которой она сжимала таблетки. Я уже думал о ближайшей перспективе, полагая, что Милу можно посадить в то же купе, где приходила в себя Леся, а нам с Владом тем временем ворваться к Филину, свалить его на пол и выбить у него из рук автомат. Но Мила неожиданно внесла коррективы в планы. Она изловчилась и укусила руку Влада, как хлебный батон.
Моему другу сегодня везло на укусы. Онемев от болевого шока, он выдернул руку из пасти отчаянной депутатки и на пальцах ног сделал фуэте. Я не успел заменить его в боевых порядках, как Мила ловко ударила меня кулаком в живот и кинулась к двери купе. Мешая друг другу, мы с Владом ринулись за ней, но плотной пробкой застряли в проходе. Секунды промедления оказалось достаточно для того, чтобы Мила открыла дверь и персонажем картины «Шоколадница» застыла на входе.
С трудом освободившись от горячего и влажного тела Влада, я прижался к спине Милы, когда она уже шагнула в купе. Моими действиями руководила лишь интуиция, на размышления не было времени. Понимая, что Филин не станет стрелять, рискуя угодить во «врача», я как нетерпеливый пенсионер в давке у троллейбуса подтолкнул женщину вперед и закричал первое, что мне пришло в голову:
— Эврика! Мы тебя спасем! Универсальное лекарство!
— Не слушайте его… — пыталась перекричать Мила, отталкивая меня бедром и стараясь повернуться так, чтобы Филину легко было выстрелить мне в лоб.
Филин, вскинув автомат, отвалился назад, упершись спиной в окно, и бешенно двигал глазами, пытаясь увидеть и понять, откуда исходит явная угроза.
— Переворот в медицине! Радикальное средство! — орал я, подталкивая Милу вперед.
— Он лжет… Он что-то замышляет…
Я уже мог дотянуться до Филина рукой, оставалось только поставить вперед ногу, чтобы устойчивее стоять на полу, да сдавить шею Милы, чтобы не дергалась и прикрывала меня, но вдруг произошло что-то непредвиденное.
Страшный грохот заглушил дикий вопль Милы. Чудовищная сила швырнула меня на перегородку. Ударившись головой о пластиковую стенку, я успел увидеть, как, нелепо размахивая руками и ногами, на диван кубарем полетел Филин, прихватив с собой столик, а вокруг него роем засверкали стаканы и бутылки. С ужасным треском дверь захлопнулась, но сила удара была настолько велика, что ее сорвало с полозьев и выкинуло в коридор на Влада. Я выбил боковую перегородку купе плечом, но не застрял в дыре. Инерцией меня протащило через нее насквозь, ломанные острые края пластика ножами полоснули по рукам и телу. Теряя ориентацию, спутав верх и низ, я забил собой узкое пространство между ставшим на торец диваном и сорванной с опоры дверью. Тяжелый скрежет металла и гул буферных ударов дырявил пронзительный звон бьющегося стекла. Окна лопались одно за другим, как при цепной реакции; несколько раз мое лицо осыпало мелкой колючей крошкой. Потом я почувствовал, как на меня наехало что-то громоздкое, горячее и тяжелое. В глазах у меня потемнело. Я сделал жалкую попытку прикрыть лицо руками и машинально обхватил кусок гнутого ржавого рельса. Последнее, что я отчетливо услышал, был вопль Влада: «Мои цистерны!»
Потом я потерял сознание.
Кто-то делал мне больно. Я разлепил губы, провел кончиком языка по зубам, проверяя, все ли на месте. Я еще не ощущал свое тело единым. Мне казалось, что правая рука болит где-то отдельно, а ног у меня нет вообще. Открыв глаза, я увидел прямо перед собой треугольный обломок пластика с металлической полоской, наполовину оторванной, и эта конструкция напоминала виндсерфинг без паруса.
Рука онемела, ватным комком застыв где-то за спиной, между лопаток, и не причиняла мне неудобств, но кто-то выворачивал ее, перемещал в пространстве, отчего нестерпимо ныли кости. Я сказал: «Не надо». Получилось не очень внятно, зато громко — в мертвой тишине даже мой слабый голос звучал, как монолог артиста со сцены.
— Молчи, без сопливых обойдемся, — услышал я в ответ бас Влада. — Ты можешь чуть согнуть руку?
Я попытался это сделать, но забыл, где именно эта рука находится, и согнул ногу.
