— Вы ошибаетесь, — ответил Филин. — Я проживу дольше вас. Не намного, но дольше. Это совершенно определенно. Если не хотите, чтобы я убил сейчас вашего друга, выйдите через задний тамбур и встаньте рядом с первой цистерной.
— Кирилл! — позвал Влад. — В самом деле, он серьезно говорит?
— Не могу стопроцентно утверждать, Влад, — отозвался я, не сводя глаз с Филина, — но автомат у него настоящий.
Невидимый Влад приглушенно выругался.
— Эй, придурь! — снова позвал он. — Я сделаю, что ты хочешь. Только не валяй дурака! Пожалей себя, а то сотрешься раньше времени… Уже иду, слышишь?
— Он всегда такой грубый? — спросил меня Филин.
Я не ответил. В купе стало заметно темнее. Огарок, оплавляясь, накренился и лег на тыльную сторону ладони покойницы. Огонь, борясь за свою жизнь, принялся проедать свечу сбоку, опаливая кожу мертвой руки. Она, покрываясь копотью, почернела. Огонь трещал и брызгал парафином. Купе наполнялось запахом жженого мяса.
— Выходите! — приказал Филин.
— Погаси свечу, не глумись, — сказал я.
— Идите же! — громче повторил Филин.
Я вышел в коридор и неторопливо, как положено идти под конвоем, побрел вверх. Влад уже не воспринимал этого несчастного человека всерьез. Он относился к Филину как к жалкой собачонке, которая лаяла и даже могла укусить, но совсем не трудно было поймать ее за хвост, заклеить морду скотчем и отправить в полет, дав ей хорошего пинка. Я был уверен, что мой друг уже притаился в тамбуре с сорванной с петель дверью в руках, и как только я пройду мимо него, он прихлопнет Филина.
Но Филин, оказывается, еще не утратил способности проявлять осторожность. Едва я дошел до двери тамбура, он позвал:
— Уваров! Вы где?
Влад не отзывался.
— Остановитесь! — приказал он мне, и тотчас за моей спиной прогремели два выстрела. Я не ожидал этого и вздрогнул. Страх горячей волной обжег спину и потек к ногам, делая их ватными и непослушными. Я не сразу понял, стрелял Филин в меня или в потолок. Влад вывалился из тамбура и кинулся в коридор, налетел на меня и замер, глядя через мое плечо на Филина.
— Я же предупреждал, — сказал Филин. — Это были два ваших патрона, Уваров. А теперь выйдите из вагона через окно и встаньте напротив цистерны.
Кажется, Влад погорячился с выводами о степени опасности Филина. Повернувшись ко мне спиной, он засопел и, ни слова не говоря, послушно закинул ногу в пустое окно. Филин подождал, когда он спрыгнет на настил, и сказал мне:
— Идите прямо, через тамбур.
Не так все было просто. Филин не собирался шутить или пугать. Когда я встал на переходной мостик, он ткнул стволом у меня между лопаток, схватил за волосы, потянул вниз так, что на мое лицо прямиком полился лунный свет, а на глазах выступили слезы.
— Вы решите сами для себя, когда вам умереть, — произнес он. — Немедленно или позже.
Я уже боялся, что Влад окажет мне дурную услугу. Но мой друг оценил всю тяжесть создавшегося положения, безропотно подошел к округлому боку цистерны и встал к нему лицом.
Только когда я неловко сполз со сцепки на настил, то увидел сидящих у колеса цистерны Милу и Лесю. Вот оно что! Филин собрал нас всех вместе.
— Дамы и господа, — произнес Филин, продолжая крепко держать меня за волосы. — Мне очень неприятно об этом говорить, но коль судьба распорядилась прожить нам последние часы и умереть вместе, я хотел бы, чтобы мы были друг перед другом откровенны… Кто-то из вас присвоил себе мой телефон. Прошу вернуть немедленно, потому что времени у всех нас осталось мало.
Если бы Филин не произносил эти слова у самого моего уха, я бы подумал, что ослышался. Этого выжившего из ума маньяка беспокоит пропажа телефона?
Все молчали. Влад кряхтел, переминался с ноги на ногу и кидал взгляды на женщин.
— Телефон нужен не только мне, — добавил Филин. — Я предоставлю возможность каждому из вас попрощаться с родными и близкими.
Снова тишина. И вдруг Леся на высокой ноте простонала:
— Идиот! Боже мой, какой же ты идиот, Филин!
Я впервые слышал, чтобы она называла его по фамилии.
— Может, это ты украла его? — спросил он.
— Да на кой хрен он мне нужен! Что ты изгаляешься перед нами?! Что ты разыгрываешь комедию?! Умереть нормально не можешь, с собой, сволочь, утащить нас хочешь?
— Молчи, — негромко сказал Филин и скрипнул зубами. — Молчи, неразумная девчонка! Умереть от пули намного лучше, чем от лучевой болезни.
— Да только ты один среди нас болен! Только ты, дегенерат! — все больше распалялась Леся. Она задвигала плечами, выгнулась, толкая локтем сидящую рядом Милу. Обе женщины были связаны.
— Я бы вас отпустил! — громко сказал Филин, словно боялся, что Леся разубедит его. — Но все изменилось. Я должен был жить. Вы рисковали больше, чем я, прикрывая меня от снайперов. Я должен был жить, слышите?! — истерично крикнул он, и я почувствовал, что ствол автомата, упирающийся мне в спину, дрожит. — Вы все могли умереть, но я был обязан жить! Я не хочу, не хочу умирать!
Он так дергал меня за волосы, что слезы лились по моим щекам уже ручьем.
