Все можно было прекрасно увидеть и без огня, тем более, что никто, кроме меня, не мог выполнить эту просьбу, а я не хотел стоять над этим сопливым террористом с огнем в руке, как статуя свободы. Но Филин забыл о своей просьбе. Он крутил обломки, как мартышка очки, поочередно заглядывал внутрь трубок, дул в них, тряс, нюхал и едва ли не пробовал на зуб, издавая при этом какое-то странное кряхтенье. Этот звук становился все более отчетливым, выразительным, словно кто-то плавно увеличивал громкость, и я, наконец, понял, что Филин захлебывается от смеха.
Он выпрямился; вращая головой вверх, вниз, в стороны, опустив автомат так, что ремень стал волочиться по настилу, он поплелся вдоль цистерн. Смех, словно два дерущихся кота в мешке, искал выход наружу, и Филин ежился, дергался, разводил руками, хватал себя за волосы. Наконец, его по-настоящему прорвало. Он оперся о поперечную балку, свесил голову над пропастью и разразился диким хохотом. Раздробившись на эхо, он заметался в тесном ущелье, встревожив стаи черных птиц, которые тотчас взмыли в звездное небо, заслонив собой луну.
— Что с ним? — спросил Влад. Он сидел на крышке люка, расправляя на плечах отвислую мокрую майку.
— Жизни радуется, — ответил я.
— Так надо дать ему по балде, чтоб не радовался, — сказал Влад и стал спускаться по лесенке.
Он спрыгнул на настил, отчего тот волнами заходил подо мной и, чавкая кроссовками, приблизился ко мне.
— Нет, ты скажи, как меня кинули, а? Как последнего лоха! Воду вместо бензина залили! Да еще, наверное, ослиной мочой ее разбавили! А с другой стороны, как повезло! Как хорошо, что мне попался такой замечательный жулик! Встречу — шампанским залью!.. Ну-ка, давай выжмем!
Он стянул с себя майку. Мы взялись за ее концы и стали выкручивать. Они оба счастливы, подумал я. Как мало надо было им для счастья: сначала приговорить, а потом помиловать.
— Как ты думаешь, у него остались патроны в автомате? — спросил Влад, с содроганием надевая влажную майку. От его тела валил пар, словно Влад только что вышел из парной.
— Я не считал.
— Если есть, то немного, — махнул рукой Влад, приглаживая ладонью волосы.
— Каждому из нас достаточно одного.
— Не думаю, что мы теперь ему нужны… Надеюсь, ты сказал ему правду?
Я кивнул и полез под цистерной к женщинам. Филин связал их толстой леской от штор, развязать ее я не смог, пришлось пережигать спичкой. Я подал руку Лесе, но первой за нее ухватилась Мила, встала на ноги и поднесла к лицу ладони.
— Боже, они совсем онемели! Сделайте мне массаж пальцев!
Лесю, наверное, я поторопился отвязать. Она напоминала сорвавшуюся с цепи львицу. Сначала она молча, пружинисто ходила кругами около цистерны, потирая руки, а затем стала коротко выкрикивать, ни к кому конкретно не обращаясь:
— Я убью его! Я утоплю его в этой цистерне. Мерзавец! Трухлявая плесень! Клоп вонючий! Я изрешечу его пулями, как эту дурацкую бочку!
— Хватит, Леся, остановись, — сказал я. — Хватит убивать.
— Что?! — Она круто повернулась ко мне, хищно нацелив на меня свой орлиный нос. — Что ты сказал?
— Вы, действительно, весьма двусмысленно выразились, — проявила солидарность Мила.
— А с вами я вообще предпочитал бы не разговаривать и не иметь никаких дел, — сказал я, повернувшись к Миле.
— Поздно, — со вздохом ответила она.
Большой тенью, заслонившей луну, к нам приблизился Влад. От него исходил запах прелой одежды.
— Значит, так, — негромко сказал он. — Этот не до конца облучившийся засранец от радости совсем мозгами поехал. Все время смеется и икает. При нем вести себя спокойно, ругательствами (он выразительно посмотрел на Лесю) и резкими движениями на конфликт не провоцировать. Я беру его на себя.
— Как вы благородны и отважны! — не преминула съязвить Мила. — Где же вы раньше были?
— В цистерне плавал, — не моргнув глазом ответил Влад.
Спор оборвался. Мы прислушались к ночной тишине, на широком и чистом поле которой переливалось лишь журчание воды, льющейся из дыр.
— А-а-у-у!! — донеслось до нас. — Дамы и господа! Довольно играть в прятки! Отзовитесь!
Недалеко, по другую сторону состава, скрипели доски, гулко стучали по настилу ботинки. Через минуту фигура Филина показалась за сцепкой между вагонами. Он перелезать к нам не стал, положил на замок, как на стол, автомат, опустил локти, повел головой, одаривая нас всех безумно-счастливой улыбкой и, очень напоминая лектора за кафедрой, сказал:
— Дамы и господа! Я рад видеть вас всех живыми и здоровыми в этом забытом богом уголке земли!
Он сделал паузу, снова оглядел всех и тоном крайнего удивления произнес:
— А что это вы все такие грустные? Что случилось с вашими красивыми глазами?.. Разве только у меня одного есть повод радоваться жизни?.. А, господин Уваров? Не окажись в цистерне вода, вы летели бы сейчас над пустыней в виде маленького черного облака. Так что это вы так набычились? Вы еще не сопоставили цены цистерн и жизни? Еще не поняли, в каком безусловном выигрыше оказались? Вам еще не ясно, что более блестящей сделки в вашем глупом бизнесе уже никогда не будет?
Он перевел взгляд на Милу.
