Лагно обалдело смотрел на экран, пытаясь переварить новость. Наконец, выключил телевизор, встал, подошел к окну.
«Вот это да!.. А мы мудохались с рапортами, заявлениями… Плигин… Лена… А нам рассмеялись в лицо и легко вызволили отморозков… Вот так Орел!.. Вот вам и решение всех проблем! Криминальное, мясницкое, но решение… Надо же — а я чуть было не занялся вплотную его группировкой!.. Ну, теперь другие займутся. Флаг им в руки!..»
Игорь Константинович, время от времени качая головой и приговаривая: «Вот это да!», вымыл посуду, затем прошел в ванную и достал несессер с принадлежностями для бритья.
Только он намылил лицо, как отрывисто дзинькнул дверной звонок. Лагно, подойдя к двери, посмотрел в глазок: на площадке стоял командир милицейского СОБРа Валера Кулик в штатском.
— Игорек, кто? — раздался из комнаты слабый голос жены. В нем сквозили нотки беспокойства.
— Не тревожься, родная, это ко мне по делу, — ласково ответил полковник. — Ты засыпай. Давай-ка я дверь к тебе прикрою.
— Старик, извини, что приперся ближе к полуночи, — энергичным шепотом начал Кулик. — Что это у тебя с лицом?.. А-а, ясно, — он фыркнул. — Пойдем-ка покурим на лестничную клетку!
Лагно, кивнув, стер с лица пену, накинул на плечи висевший в ванной халат.
Они устроились на подоконнике между этажами.
— Рад тебя видеть, — тихо произнес полковник, распечатывая пачку «Южнороссийских». — Держи отраву!
Валера взял сигарету и все так же шепотом поинтересовался:
— Местные вечерние новости смотрел?
Игорь Константинович кивнул.
— Я подумал… — Валера замялся. — Я решил увидеться с тобой прямо сейчас… Помнишь, Константинович, где-то с год назад ты на одной совместной пирушке пошутил: «Нет, не быть кулику орлом!»? Помнишь?..
Когда смысл вопроса дошел до Лагно, он лишился дара речи и с непередаваемым удивлением уставился на собеседника.
— А помнишь, на даче нашего общего знакомого, которую мы слегка пошерстили, я сказал тебе, что я — твой должник? Помнишь?..
— Та-ак… — полковник не мог собраться с мыслями. — Та-ак… А стволы?..
— Специальные, — кивнул Валера. — Карабахские, абхазские… Пули, гильзы попробуй идентифицируй! За меня и моих ребят не беспокойся.
Лагно, поднявшись с подоконника, молча пожал Кулику руку. Так же молча показал большой палец.
Закончив бритье, он понял, что этой ночью не сможет отдать должное царству Морфея. Тихонько зашел в комнату, чтобы поцеловать жену. Лена уже спала, забыв погасить ночник. Видимо, ей стало легче: дыхание было ровным, спокойным. А главное — она чему-то улыбалась во сне…
Все-таки это была слежка.
Бросив взгляд на зеркальце заднего вида, Панов свернул в переулок и остановил машину возле трех-этажного здания поликлиники. Серого цвета «девятка», следовавшая за ним от дома, в переулок заезжать не стала, но остановилась за углом. Сомнений не оставалось: «девятка» преследовала зеленый «Фиат» Панова не зря, ее пассажиры явно не хотели выпускать из виду водителя «Фиата», Станислава Викторовича Панова, бывшего инженера-электронщика, а ныне директора издательства «Алые паруса» тридцати лет от роду, холостого, москвича в четвертом поколении.
Началась эта история спустя два дня после выписки Панова из больницы, куда он попал в результате автодорожной аварии, вдребезги разбив издательский джип «Судзуки». И хотя сам Панов уцелел, все же несколько дней в больнице ему пришлось провести с диагнозом «сотрясение мозга средней тяжести». К радости всего издательского коллектива (Панова, прямо скажем, любили — за доброе отношение и уважали — за деловую хватку), через неделю с момента аварии он вышел на свободу, а через два дня у него начались нелады со здоровьем, точнее, с психикой, потому что ему вдруг начали мерещиться разные странные картины.
Сначала показалось, что исчез дом на Сухаревской площади, в котором располагалось агентство Аэрофлота. Станислав в общем-то никогда не обращал особого внимания на этот старый пятиэтажный особняк довоенной постройки, но все же помнил, что на фасаде дома висели еще три вывески, в том числе мемориальная доска с надписью: «В этом доме в 1927–1937 гг. останавливался писатель Николай Васильевич Овчинников».
Заметив исчезновение дома, Панов, сомневаясь в своей трезвости, осторожно спросил у матери, не помнит ли она, когда снесли дом поблизости, где располагалось агентство Аэрофлота, и был поражен, услышав ответ, что отродясь такой дом на Сухаревской площади не стоял. На всякий случай Панов прогулялся вокруг площади, разглядывая знакомые с детства дома, церковь, скверик в Даевом переулке, полюбовался на бетонный пятачок справа от Сретенки, где когда-то располагался исчезнувший таинственным образом особняк и где теперь стояла шеренга коммерческих палаток, и решил, что у него сработал эффект ложной памяти, инициированный травмой головы.
