— Но в этом случае кофе ему просто не понадобился бы, — заметил Алекс. — Чего писать письма, если адресат — рядом, с кофеваркой в руке.
Офра задумалась.
— Как ее звали? — спросила она, наконец.
— Кого?
— Графиню.
— Спроси у Натана. Он у нас бывший гуманитарий. Учился на филолога.
— Ну да, — мрачно сказал Розовски. — Я уже тогда путал дактиль с птеродактилем. А амфибрахий с бронхитом.
— Мой рабочий день закончен, — объявила Офра. — До свидания, господа.
— Не торопись, — сказал Маркин. — Если немного подождешь, мы тебя подвезем.
На лице Офры появилась торжествующая улыбка — видимо, она долго ждала такого момента.
— Не беспокойтесь, — сообщила она злорадным тоном. — Сегодня меня будет кому подвезти, — и, произнеся эту сакраментальную фразу, удалилась.
Маркин и Розовски уставились друг на друга.
— А ты говоришь… — неизвестно к чему протянул Алекс. — Лучшие годы проходят, а тут сиди и соображай: кто прикончил Розенфельда? Кто прикончил Бройдера?
— Габи, — буркнул Розовски. — Габи их прикончил.
— Ну, это я в переносном смысле.
Розовски вместе с креслом отъехал к стенке и с наслаждением уложил ноги прямо на письменный стол.
— Воспользуемся отсутствием Офры, — пояснил он. — Единственный тип транспорта, не вызывающий во мне протеста, — кресло на колесиках… Как ты думаешь, почему всю жизнь мне приходится следить за тем, что могут подумать обо мне женщины? То мама, то жена, то теперь вот Офра?
— Наверное, по психотипу ты относишься к так называемым мальчикам-мужчинам, — серьезно пояснил Алекс. — Ив каждой женщине ищешь прежде всего мать.
Розовски с некоторым обалдением посмотрел на помощника.
— Ну, ты даешь!.. — сказал он восхищенно. — Я, между прочим, тоже об этом думал. Особенно глядя на Офру.
— Надо вести здоровый образ жизни, — посоветовал Маркин. — Ходить в бассейн, ездить за границу. Очень помогает.
— Ты пробовал?
— Нет, но мне рассказывали… Послушай, может быть, вернемся к Яновски?
— Да, пожалуй, — нехотя согласился Натаниэль, со вздохом возвращая свои ноги в нормальное положение. — Что еще сообщил инспектор Алон?
— Инспектор Алон сказал, что мы могли бы и не темнить с машиной, поскольку этот «Ситроен» фигурирует в показаниях Габи Гольдберга, — сообщил Маркин. — И что вообще нам следовало бы передать в его распоряжение всю имеющуюся у нас по этому делу информацию. А уж он бы сам разобрался.
— Н-да… — Розовски побарабанил пальцами по столу. — Может, и разобрался бы… Знаешь, почему я стал сыщиком, Алекс? Можешь мне не верить, но в юности я был убежден в полном отсутствии преступников среди евреев. Во всяком случае, в Минске, где я родился и вырос, не слышно было о евреях-убийцах, евреях-насильниках и тому подобных. Конечно, существовали евреи-аферисты, евреи-мошенники. Или, скажем, цеховики. Или диссиденты… Впрочем, о диссидентах я впервые услышал гораздо позже… Ну вот, а оказавшись в Израиле, я вдруг обнаружил: есть! И убийцы, и насильники, и воры… Так что, мне кажется, в полицию я пошел, потому что почувствовал себя оскорбленным в лучших чувствах. Понимаешь? Я начал азартно ловить тех, кто разрушил мою наивную детскую легенду.
— Так ведь это еще кто-то из отцов-основателей сказал: «Еврейское государство будет нормальным государством, со своими еврейскими ворами и проститутками», — ехидно заметил Маркин. — Только я не помню, кто именно сие изрек: то ли Теодор Герцль, то ли Бен-Гурион. За что боролись?
— Честно говоря, я бы предпочел ненормальное государство, — проворчал Натаниэль. — Без первого и второго. Вечно мы стараемся не выделяться из других.
— Кто — мы?
— Евреи, кто же еще. У других мафия — и у нас мафия. У других наркотики — и у нас наркотики. У других убийцы — и нам непременно подавай убийц.
— Ты идеалист, — объявил Маркин и снова рассмеялся.
— В чем дело? — недовольно спросил Розовски. — Что ты все время хохочешь? Не вижу повода для радости.
— Вспомнил слова инспектора Алона о твоей склонности к философствованию в плохом настроении, — пояснил Алекс.
— А, — Натаниэль махнул рукой, словно перечеркивая слова помощника. — Это не философствование, а богатый жизненный опыт. Что же касается сформулированных тобой доказательств, то… Скажи, а почему она не распорядилась, чтобы Габи просто избавился от револьвера? Зачем ей понадобилось, чтобы он непременно положил его в машину?
— Ну, одно из двух, — задумчиво произнес Маркин. — Либо она уже тогда задумала убийство Галины Соколовой, и ей понадобился револьвер, уже использований по назначению…
— Дважды.
— Дважды. Либо… — Алекс замолчал. — Не знаю, — признался он после короткой паузы. — А ты как думаешь?
— Чтобы задумать убийство Галины Соколовой и осуществить его именно так, как осуществила, она должна была знать, как минимум, две вещи, — заметил Натаниэль. — Что Галина наверняка приедет в ближайшие дни и что я буду заниматься этим делом. О дате приезда Галины точно не знал даже адвокат. Но тут, возможно, еще был шанс выяснить заранее. А вот обо мне — я тогда и сам не знал, что буду заниматься этим делом. «Байт ле-Ам» пригласила меня после убийства Бройдера. После, а не до.
