Следственная группа заняла самый большой кабинет, где обычно проводились совещания. Трое следователей дымили, как отошедшие в предание паровозы, и бригадир, который на дух не выносил табака, закашлялся и начал протирать заслезившиеся глаза.
— Окна хотя бы открыли! — воскликнул он.
— В такой мороз? — удивился Цербини. На улице было десять градусов тепла, кстати говоря, и бригадир даже не надел куртки.
— Смотрите, — сказал Бергонци, — вот протоколы допросов восемнадцати человек. Всего, да будет вам известно, по состоянию на вчерашний вечер, мы допросили триста сорок девять свидетелей, некоторых — по два и даже три раза. Все сведения сопоставлялись друг с другом, я даже привлек к делу компьютерный многофакторный анализ для выявления повторяющихся событий.
Сволочь, подумал бригадир, умника из себя корчит, а сам в компьютерах ни уха ни рыла, все ему делает Цербини, который действительно заканчивал в Риме Политехнический колледж, прежде чем идти на юридический.
— Так вот, — продолжал Бергонци, — тот парень с усиками, которого мы искали столько времени, — химера, его не существует. На самом деле, согласно всему комплексу показаний, говорить нужно о мужчине лет сорока пяти, лысоватом, чуть выше среднего роста. Очень типичная наружность, настолько типичная, что на таких людей обычно не обращают внимания. Смотрите, в первый раз он был одет в форму карабинера и потому свидетели о нем вообще не упомянули. Если бы вы знали, сколько пришлось потратить усилий, чтобы выколотить показания! Спрашиваешь одно и то же сто раз, и свидетель перечисляет одних и тех же лиц. «Точно ли, что больше никого поблизости не было? — спрашиваю. — Например, почтальона, сапожника, который обычно сидит в будке на углу… Кого угодно, пусть даже приблудной собаки, на которую не обращаешь внимания!» На сто первый раз вспоминают: «Ах, господин следователь, там же еще карабинер проходил, такой плотный мужчина лет сорока пяти…» — «Почему сразу не сказали?» — «Так вы про карабинеров не спрашивали…»
— Ясно, ясно, — перебил следователя бригадир. — Что говорят остальные?
— Второй раз этот человек был на месте происшествия в грязном костюме мусорщика. За несколько домов от того, где был обнаружен труп Сесто Брускантини, стояла мусоровоз-ка, и потому мусорщик как бы вписался в пейзаж, став его столь же неотъемлемой частью, как фонтанчик на углу. Никто внимания не обратил… В третий раз этот человек действительно был почтальоном, его видели по крайней мере три свидетеля, не посчитавших нужным упомянуть это обстоятельство. Эти остолопы уверяли меня, что у дома, из которого стреляли в банкира, не было ни одной живой души. А почтальон? Так он же только раскладывал корреспонденцию! Нет, вы подумайте, какова тупость!
Бригадир имел свои соображения о границах тупости населения Анконы, но предпочел держать их при себе.
— А в кафе он, естественно, нарядился официантом? — иронически осведомился Тати.
— Именно! — воскликнул Бергонци. — У нас полный словесный портрет. Одно и то же лицо.
— Ну, знаете ли, — рассердился бригадир, — чепуха все это! Аннина сама готовила кофе, а Карло сам отнес его клиенту. Вы подозреваете Карло?
— Нет, бригадир, — усмехнулся Бергонци. — Карло — тощий и молодой. Он взял чашечку и поставил на столик перед Гуэльфи. Тот не успел отпить даже глотка, как появился второй официант и заменил одну чашечку другой, точно такой же.
— С чего это вы взяли?
— Во-первых, Аннина обнаружила пропажу одной кофейной чашечки. Сначала она не обратила внимания, чашки в кафе исчезают регулярно. Во-вторых, трое посетителей указали на то, что среди официантов в тот день был один, им не знакомый. Но и официанты в «Лючии» меняются, как перчатки, так что это никого не удивило. А вспомнил об этом некий Ромеро на третьем по счету допросе. И то только потому, что удивился — почему он видел этого нового официанта только один день, его что, сразу уволили?
— Ну-ну, — заинтересованно сказал Тати, — вы уже составили фоторобот?
— Конечно, бригадир. Теперь люди, надо думать, будут обращать внимание не только на длинноногих блондинок.
Тати хмыкнул и заперся в кабинете — ждать телефонного звонка. У него была своя линия расследования. На показания случайных свидетелей он не рассчитывал и потому с упорством карточного шулера ежедневно перетасовывал колоду своих карабинеров, расставляя их поблизости от городских таксофонов. На все таксофоны людей, естественно, не хватало, но бригадир надеялся, что теория вероятностей хотя бы раз позволит выиграть в эту лотерею.
Сидя за столом, он продолжал размышлять об очень уж умных маньяках, помешанных на шахматах, и пытался вспомнить мысль, мелькнувшую у него ночью, когда он вставал в туалет. Мысль исчезла, не оставив следа, едва он вновь нырнул под одеяло. Здравая была мысль, но — какая?..
