— Придержи лошадей, приятель. Чарли здесь.
Все они были рослыми мужчинами, выше шести футов, а Чарли Хаттон — коротышка со смуглым лицом и ярко сиявшими острыми глазками. Он оценивающим взглядом обвел собравшуюся компанию, глаза сверкнули, и только потом Чарли улыбнулся, показав превосходные белые зубы. Никто, кроме Джека, не знал, что зубы вставные. Чарли очень чувствительно относился к тому, что к тридцати годам ему пришлось вставить обе челюсти. Неужели из-за того, что во время войны ему не доставалось столько молока и апельсинового сока, сколько другим его ровесникам? Но Чарли не возражал, что Джек знает. Он и вообще не возражал, что Джек знает о нем все, конечно, в разумных пределах. Правда, он уже перестал так абсолютно доверять Джеку, как в те дни, когда они вместе ходили в начальную школу Кингсмаркхэма. Они были друзьями. В другом веке и в другом обществе, наверно, сказали бы, что они любили друг друга. Они были, как библейские герои Давид и Ионафан[3]. Но если бы кто-нибудь хотя бы намекнул им об этом, Джек врезал бы тому по носу. Что же касается Чарли… Пившие в «Драконе» в глубине души считали и даже с гордостью, что Чарли способен на многое. Мэрилин Томпсон была лучшей подругой жены Чарли. Чарли был лучшим другом Джека, и они надеялись, что в один прекрасный день Чарли станет крестным отцом первенца Джека. А сколько раз они пили вместе! И юнцами, и парнями, и мужчинами. А потом выходили под одно и то же звездное небо и шли рядом по знакомой Хай-стрит, где каждый дом — исторический памятник, а каждое лицо часть общей истории. Сегодня вечером в пабе могло бы никого и не быть, кроме их двоих. Остальные всего лишь фон, публика.
Если подобные эмоции и бурлили в лысеющей, взъерошенной голове, то Чарли не выказал ни одной из них. С широкой улыбкой он хлопнул Джека по спине и уставился на покрасневшее лицо жениха, которое на шесть дюймов высилось над ним.
— Я пришел, брат мой Ионафан.
— Я так и думал, что ты придешь, — сказал Джек, и сердце его наполнилось радостью. — Если бы ты не пришел, я бы понял, значит, ты не мог. Что будешь пить?
— Только не эту комариную мочу. Одиннадцать проклятых часов я просидел сегодня за рулем. Чертов ты сын, Джек, если не можешь заказать скотч.
— Ты только скажи…
— Ладно. Я ведь только для смеха, ты же знаешь меня. Семь двойных, и не надо, Билл, так смотреть на меня. Хотя я не удивляюсь, ведь они приходят сюда пить пиво. Я отогнал грузовик в гараж и пойду домой пешком, если тебя это волнует.
Чарли открыл бумажник и помахал им с явным желанием, чтобы все посетители бара увидели содержимое. Конверт с зарплатой был не открыт, Чарли и не стал открывать его. Он расплатился, достав деньги из пачки, стянутой эластичной лентой.
— Ишь как разбогател, — не удержался Джордж Картер. — Хочешь завести свое дело?
— Нет смысла подкалывать меня, приятель. Зачем мне морочить себе голову, целый день сортируя почту, когда я могу на грузовике набрать толстенькие пачки. — Чарли обладал удивительной способностью растравлять людям раны, если они сделали что-то не так. Интересно, что сам он никогда не оставался в дураках. — Еще семь двойных, Билл. Джек, я же сказал, убери деньги. Я могу себе это позволить. Там, откуда пришла эта пачечка, еще много осталось.
— Пожалуйста, последний заказ, джентльмены, — объявил бармен. Джордж Картер запустил в карман руку и выудил мелкие серебряные монеты.
— Еще одну на дорожку, хорошо, Джек?
— Что это? — Чарли посмотрел на мелкие монеты. — Ограбил кошелек своей миссис? — Джордж вспыхнул. Он был не женат. И Чарли знал, что он не женат, больше того, Чарли знал, что две недели назад Джорджа бросила подружка. А Джордж уже накопил деньги на дом и сделал первый взнос на мебель в столовую.
— Подонок, — сказал Джордж. Чарли взвился. Ловкий маленький боевой петух.
— Никому не позволю называть меня подонком.
— Джентльмены, джентльмены, — стал успокаивать их бармен.
— Да, — поддержал его председатель. — Кончайте. Разговор пойдет об обидах, Чарли. Неудивительно, что люди обижаются на тебя, если ты говоришь им такое. — Он чуть улыбнулся, подчеркивая отношение оратора к теме. — Сейчас, когда вечер близится к завершению я склонен думать, что нам надо воспользоваться возможностью и передать Джеку сердечнейшие пожелания всего Кингсмаркхэма и районного Дартс-клуба. Я…
— Воспользуемся возможностью, как тут говорилось, или нет? — перебил его Чарли. — Голосуем за сердечную благодарность председателю. — Чарли вынул еще пять фунтов и бросил на прилавок. Покраснев, как и Джордж, председатель пожал плечами и многозначительно кивнул Джеку, выражая свое сочувствие, на которое Джек не обратил внимания. После этого председатель ушел вместе с другим посетителем.
При общем молчании бармен вытирал прилавок. Чарли Хаттон всегда был задирой, но в последние недели стал совершенно невыносимым, и все сборища в баре заканчивались так же, как и сегодня.
