— Хотелось бы знать, что себе думает Уэйленд, — он тщательно отмерил себе в стакан дозу шотландского виски, добавил один кубик льда и примерно ложку содовой. — Вопрос жизни и смерти, сказано в приглашении, а он даже не явился вовремя!
— Я и не знаю его намерений, — правдиво сказал я. — Я пока не встречался с мистером Уэйлендом.
Его блеклые крапчато-карие глаза подозрительно уставились на меня из-под кустистых черных бровей.
— Вы, должно быть, шутите, мистер Бойд?
— Как вы заметили, в приглашении говорилось: вопрос жизни и смерти, — я пожал плечами. — Мне это показалось неотразимым.
— Уэйленд никогда ничего не делает беспричинно, — кисло проговорил он. — Этому сукиному сыну я бы даже время не сказал без предварительной консультации со своим адвокатом.
— Он вам не друг? — уточнил я.
— Всего лишь коллега по бизнесу, — в его устах это прозвучало как название неприличной болезни. — И навязан он мне был вопреки моим желаниям и мнениям. Уэйленд пользуется ложной репутацией в деловом мире. Я же являюсь президентом корпорации «Стратегическое развитие». У нас возникла одна проблема, и Уэйленд был приглашен для ее разрешения. Против моей воли. — Он сделал быстрый, какой-то птичий глоток своего виски. — Мне его подсунул вице-президент корпорации, мистер Бойд! Мой дорогой друг Джордж Тэтчер добился своего на совете. — Он кивнул в сторону двух мужчин, оживленно разговаривавших в дальнем конце комнаты: — Иуда Джордж — слева.
Тэтчеру можно было дать за тридцать пять. Высокий, с атлетической фигурой и жесткими черными волосами. У него было суровое, темное от загара лицо, на котором ярко блестели белые зубы. Одет он был так, словно заскочил на минутку пропустить стаканчик «Мартини», чтобы затем вернуться на обложку журнала «Эсквайр».
— Кто это с ним? — спросил я.
— Эд Норман, младший компаньон Уэйленда, — тонкие губы Стангера вытянулись в ниточку. — Отвратительный маленький тип.
— Но в нем футов шесть, — возразил я.
— Прекрасно, — вздохнул он. — Отвратительный большой тип.
Безупречно выглядевший дворецкий приблизился к нам и сказал с невозможным британским акцентом:
— Извините меня, джентльмены, но только что доставлена посылка для мистера Бойда. Не соблаговолите ли пройти в кабинет, сэр?
— Я очень надеюсь, что с Уэйлендом случилось нечто ужасное, — проговорил Стангер с каким-то болезненным оттенком в голосе. — Если в посылке окажутся его пальцы или еще что-то в этом духе, обещайте, что скажете мне об этом первому, мистер Бойд.
— Обязательно, — согласился я. — А если она затикает, я даже позволю вам ее открыть.
Я последовал за дворецким через огромный холл в одну из боковых комнат. Там, на кожаной поверхности письменного стола, лежал небольшой, аккуратно завязанный пакет. Сзади меня раздался легкий щелчок, когда дворецкий затворил дверь. Я подошел к столу и вскрыл пакет. У меня в руках оказались три вещи: письмо, выписанный на мое имя чек на одну тысячу долларов и карманный диктофон.
В письме говорилось:
«Дорогой мистер Бойд!
Прилагаемый чек — предварительный гонорар за ваши услуги. Когда соберутся остальные пять гостей, я хочу, чтобы вы прокрутили им запись на диктофоне. В послании все объясняется, а также содержатся дальнейшие инструкции.
С уважением,
Стерлинг Уэйленд».
Итак, у меня был чокнутый клиент. Я аккуратно положил письмо и чек во внутренний карман пиджака, считая, что за тысячный гонорар он все же может рассчитывать на определенные усилия с моей стороны. Затем я взял диктофон и вернулся в гостиную. Стангер проявил легкий интерес, когда я положил его на стойку рядом с моим недопитым «Мартини».
— Никаких пальцев, мистер Бойд? — Он выглядел разочарованным.
— Уэйленд прислал нам послание. Он хочет, чтобы я прокрутил его для собравшихся гостей.
Он сделал еще один быстрый, птичий глоток виски.
— Очаровательно! Раз уж я не получу его отрубленные пальцы, мне придется довольствоваться его расстроенным умом. — Он отвернулся от бара, хлопнул в ладоши, и в комнате воцарилась тишина. — Все сюда, — скомандовал он. — Уэйленд прислал нам свое приветствие в форме диктофона.
Обе женщины быстро пересекли комнату с глазами, блестящими от любопытства. Двое мужчин присоединились несколько позже к собравшимся у бара. Стангер познакомил нас, и «Иуда» Джордж Тэтчер автоматически ослепил меня своими блестящими зубами. Вблизи Эд Норман оказался высоким и худым мужчиной, с лысеющей белокурой головой и светло-голубыми глазами, близко сидящими к заостренному носу. Лицо его представляло собой напряженную маску, и я невольно подумал, что могло его глодать до такой степени, что он терял вес и волосы.
— Что за шутку придумал Стерлинг? — проговорила Шари Уэйленд скептическим голосом. — Надо же прислать магнитофонную запись на свою собственную вечеринку!
— Я полагаю, что это вторая грубая шутка в его жизни, — промурлыкала Алисия Эймс. — Первую он выкинул, когда женился на тебе, дорогая.
— Почему бы нам не послушать и не узнать, в чем дело? — резко спросил Норман.
