Элеонора отпила из своей чашки и произнесла уже другим тоном:
— Почему вы спросили меня, знаю ли я французский? Вы расширяете свое переводческое бюро?
— Вы знаете, это мысль… Но меня привело к вам не это.
Достав из сумки письмо, я положила его на стол и тщательно расправила. От многократных перекладываний оно несколько потеряло свой товарный вид.
Элеонора взяла очки, похожие на перевернутые полумесяцы, и водрузила их на нос.
— Дайте-ка я посмотрю…
Она раскрыла письмо и стала внимательно его проглядывать. Мельком взглянула на фотографию и отложила ее в сторону. Потом сказала мне:
— Валерия, письмо написано не на чистом французском, а на каком-то из его диалектов, поэтому некоторые слова мне не совсем понятны. Более того, его писал не очень образованный человек, который, может быть, учился этому языку только в детстве, а потом практически на нем не писал. Но скудость словарного запаса в данном случае нам только на пользу, — она встала с места и принесла мне несколько журналов. — Вы пока просмотрите это, а я займусь переводом.
— Вы все сказали совершенно правильно, Элеонора. Йоси — выходец из Алжира, подрядчик по профессии. Это послание даме сердца — Тамаре. Письмо она получила от его адвоката.
Примерно около сорока минут я читала «Огонек», «Зеркало» и еще около пяти различных журналов. А Элеонора поскрипывала пером, изредка заглядывая в толстый французско-русский словарь. Наконец она отложила ручку и сказала:
— Ну все, кажется. Прочитать вам?
— Конечно…
И она начала читать перевод своим хорошо поставленным голосом:
— «Здравствуй, дорогая Тамара. Если ты читаешь это письмо, значит, меня нет уже на свете. Все, что здесь написано, я никогда бы не решился сказать тебе лично и поэтому пишу на языке моей матери, так, как она разговаривала со мной в детстве. Я надеюсь, что ты найдешь среди своих знакомых образованного человека, который переведет тебе мои последние слова. Ты — необыкновенный человек. Я полюбил тебя в тот же миг, когда увидел тебя. Ты — замужняя женщина, у тебя двое детей, и зачем я нужен тебе со своими горестями. Но когда ты ответила мне на мои ухаживания, я полюбил тебя еще больше! Ты никогда не требовала от меня денег и подарков — напротив, мне казалось, что я мало дарю их тебе, никогда не устраивала мне скандалов и не таскала по своим родственникам…» — тут Элеонора сделала паузу, а я подумала, что, видимо, у Йоси был несчастливый опыт общения с женским полом, по сравнению с которым Тамара выглядела просто ангелом.
— Продолжайте, пожалуйста…
— «Ты знаешь, Тамара, что я не женат и никогда не был женат. А мне скоро пятьдесят. Как я хотел создать семью, но от меня отшатывались, как от прокаженного! Я стал богатым, но и это не помогло — я по-прежнему не находил ту, которая захотела бы стать моей женой. И я даже ослаб, как мужчина. Открою тебе причину, которая навлекла на мою голову эти несчастья — я мамзер, и если бы у меня были бы дети, то еще семь поколений моих потомков страдали бы от этого!..» — Элеонора оторвалась от письма и посмотрела на меня. В ее взгляде сквозило недоумение.
— Страшное дело, — сказала я ей. — Я интересовалась этим вопросом. Хотите, расскажу?
— Да, пожалуйста, Валерия. Ведь насколько я знаю, мамзер — это незаконнорожденный, то есть сын женщины, которая родила его вне брака? Но что в этом постыдного, я имею в виду — для него?
— Нет, это весьма распространенное заблуждение. У меня на работе был подобный случай. Мамзером человек называется только в двух случаях: либо он — сын замужней женщины, которая родила его не от мужа, либо он родился от связи между прямыми родственниками, то есть в результате кровосмешения или инцеста.
— И что тогда?
— Очень плохо! Мамзер ущемлен во всех правах, ему не разрешается жениться. А если он все-таки женится, то это определение переходит на его потомков, вплоть до седьмого колена. Проклятие висит над ними всю жизнь. Именно об этом и пишет Йоси. Видимо, поэтому он и не хотел заводить детей.
— Валерия, но мы на пороге третьего тысячелетия! Все, о чем вы говорите, отдает средневековьем!
— Вы же знаете, Элеонора, мы живем в государстве, где в ходу религиозные законы, изданные три тысячи лет назад. И современное судопроизводство старается подлаживаться под них.
— Каким образом?
— Например, в ответ на такое обвинение суд просто дает направление на генетическую экспертизу. Берут кровь у ребенка и родителей и сличают на общность ДНК. И все. И никаких лишних разговоров и огульных обвинений. Кстати, так и получилось в том случае, который попался мне в моей практике. — Я засмеялась, так как вспомнила, как муж, который обвинил свою жену в том, что она забеременела от другого, после проверки заявился ко мне с огромным букетом роз и с шампанским и слезно просил походатайствовать перед женой, чтобы она его простила. Но они, в конце концов, развелись.
— А если проверка доказывает, что это ребенок любовника?
