Я приехала на работу. Все было как обычно. Оглядев свой небольшой кабинет, я поняла, что лучшее — враг хорошего и совсем не стоит пренебрегать им. Мое дело здесь, тихое, спокойное, бумажки-промокашки. Только я так подумала, как в дверь постучали и в кабинет вошла семья, как позже я узнала, прибывшая три дня назад с Украины — дородная мать и пятеро отпрысков в возрасте от двадцати до года — парень и четыре девицы мал-мала меньше. Она шла впереди, как ледокол в фарватере, одетая в сарафан на тонких бретельках, еле удерживающих массивную грудь. Ее выражение лица было довольным и добродушным. Семье требовался перевод документов. Они были у меня вчера, но не застали. Дама расположилась напротив меня в кресле для клиентов, остальные домочадцы столпились позади нее. Все они, плюс коляска с малышкой, заполнили мой кабинет до отказа. Говоря с характерным украинским гэканьем, сдобная мадам вывалила на мой стол кучу документов. Я отобрала необходимые, договорилась о цене и обещала закончить работу к среде.
Разложив перед собой свидетельства о рождении всей семьи, я принялась бойко щелкать по клавишам компьютера. Работка была что надо, у всех одинаковые фамилии и место рождения — какое-то село Лозовики в Житомирской области. Так что можно было вовсю использовать опцию «Сору».
Но вдруг я стала тихо съезжать с катушек. Из документов оказалось, что молодой человек, которого я считала старшим сыном многодетной мамаши, был ее мужем. Девочка в коляске — это их совместный ребенок, а новоиспеченный папаша был старше взрослой мамашиной дочки всего на четыре года. В свидетельстве о браке, спрятавшемся в самом низу вороха документов, было указано, что молодой человек сменил свою украинскую фамилию на фамилию жены — Лейбович.
Да, воистину, жена-еврейка — это не роскошь, а средство передвижения… Я просто ею восхищалась. Предложила парню переехать на историческую родину, но, видно, он ей так понравился, что тут же родила от него ребеночка. Решительная дама, уважаю. А я со своими комплексами: «Ах, Денис моложе меня на семь лет!» Вот с кого надо брать пример! Живет в свое удовольствие во всех прямых и переносных смыслах.
Когда за грудастой мадам закрылась дверь, я вдруг вспомнила и хлопнула себя по лбу: черт! Я же забыла передать письмо Тамаре! Оно так и лежало, забытое в моей сумочке и ждало своего часа.
Позвонив ей и условившись, что заеду к ней вечером, я опять взялась за переводы. Нужно было наращивать темп.
У Тамары, в Кирьят-Шенкине я оказалась около семи вечера. Мужа дома не было — он находился у сестры вместе с детьми. Тамара поставила на стол чай, конфеты и присела рядом.
Я протянула ей письмо. Дрожащими руками взяв конверт, она раскрыла его и принялась читать перевод, написанный четким почерком Элеоноры. В это время я молчала и прихлебывала чай.
Тамара закончила читать и, отложив письмо в сторону, посмотрела на меня. Вдруг, как волны, перехлестнувшие плотину, хлынули слезы. Тамара рыдала навзрыд. Мне оставалось только успокаивать ее, так как я знала, что этот поток не остановишь. У Тамары слез было, как у клоуна с клизмочками на глазах. Держа в руках почему-то не оригинал, написанный Йоси, а Элеонорин перевод, она причитала, обильно смачивая бумагу:
— Что ж ты мне раньше-то не сказал, милый мой, что так меня любишь? Стеснялся, что ли? А я-то, дура, думала, что ты такой, как все эти — им лишь бы русской бабе подол задрать. Ты у меня совестливый был, стеснительный. Ну не силен, ну и что из этого? А в Америку поехал — сказал мне, что полечиться да родственников навестить. А каких — не сказал… Зачем же молчал? Да разве я бы не поняла? Боялся небось? Чего боялся, дурачок? Что я тебя этим поганым словом назову? Мамзером? Да я и слыхом не слыхивала таких слов! Глупости какие ваши попы придумали, а тебе и твоим правнукам жизнь ломать?! Нет уж! — Тамара оторвала ладонь от лица и, сжав кулак, погрозила кому-то невидимому. — Не выйдет!
Мне стало боязно, что Тамара выплачет всю влагу из организма и помрет от обезвоживания, поэтому я протянула ей носовой платок и, не найдя ничего лучшего, принялась постукивать ее по спине, как будто прогоняя застрявший в горле кусочек. Как ни странно — это помогло. Она прекратила рыдать и вдруг с решимостью сказала:
— Я убью его! Найду и убью!
— Кого, Тамара? — я не на шутку испугалась за ее голову.
— Убийцу. Он же мне всю жизнь поломал! Жили бы мы сейчас с Йоси…
— Не понимаю тебя, Тамара, — опять влезла я, не в свое дело, — то ты мужа бросать не собираешься, то с Йоси хотела жить. Что же получается?
— Ой, Валерия, тебе хорошо так рассуждать, у тебя вон какой — молодой, красивый, образованный. А я ведь сама все тяну, всю жизнь! Когда же отдохнуть приведется?
Странно, вот уж не думала, что моя жизнь может еще служить поводом для чьей-то зависти.
Вообще-то Тамара начала меня понемногу утомлять. Ее буйная энергия, направленная на подавление всех и вся, уже выводила меня из себя. Но я терпела, так как она из разряда подруги превратилась в разряд клиентки, а за выездные дела я беру дороже, плюс расходы на дорогу.
