— Тамара, у меня дела. Если тебе еще что-то нужно, звони мне на работу.
Дарья на каникулах совсем отбилась от рук. С самого раннего утра пропала и пришла только в шесть вечера, причем от нее жутко пахло костром и уксусом. Оказалось, что весь ее класс собрался в национальном парке отпраздновать Песах. Моя дочь была ответственна за маринад — дети купили куриные крылышки и жарили их на мангале. Когда я спросила, почему именно крылышки, моя дочь ответила с легким недоумением:
— Потому, что дешевле их только суповые наборы из костей…
Через день она собралась в Нетанию, видите ли, в ближайшее к Нетании поселение раз в десять дней прилетают тарелки, и сегодня как раз десятая ночь…
Вот насчет тарелок я уже резко воспротивилась. Нечего дурака валять! Мне звонила учительница по закону божьему и сказала, что у Далии (так ее зовут в школе) проблемы с сотворением мира. То есть не с сотворением мира, а с тем, как это учат на уроках Библии. Она отказывается отвечать на вопросы и твердит о теории большого взрыва и о динозаврах, которые не вписываются ни в один день творенья. Придется посидеть с ребенком и объяснить ей, что, если она не хочет верить в это, никто не заставляет, но пусть обозначит себе в голове закон божий, как урок фольклора и тогда сотворение мира пройдет значительно легче.
Пасхальные двухнедельные каникулы кончились, возле пекарен выстроились огромные очереди за хлебом (в течение двух недель в Израиле запрещено торговать хлебом, мукой и макаронами, можно продавать только мацу), дети начали учиться, и я стала постепенно забывать об этой жуткой истории.
Тамара позвонила вновь:
— Валерия, как поживаешь? — я со смешанными чувствами слушала ее веселый голос.
— Спасибо, вашими молитвами, — осторожно ответила я.
— Ты мне нужна!
— Правда?
— Валерия, не обижайся, я знаю, ты потратила на меня много времени, работала. Я отблагодарю…
— Тамара, давай серьезно, никаких благодарностей за свою работу я не принимаю — у меня твердые расценки. И если ты хочешь продолжать пользоваться моими услугами, будь добра, оплати предыдущую работу.
— Ну хорошо, хорошо, приезжай, я подготовлю чек.
— А что случилось?
— Я звонила Эйбу, брату Йоси. Он согласился приехать и поговорить обо всем. У него такой приятный интеллигентный голос, но я многого не понимала, что он говорил. Так что приезжай, помоги перевести. Ладно?
— Переводить с английского?
— Нет, он говорил со мной на иврите.
— Когда он приедет?
— Сегодня к восьми. Он работает в Тель-Авиве и после работы сможет быть у меня только вечером. Мужа с детьми отправлю к золовке, все равно с ними никакого разговора не получится. Так ты будешь?
— Буду, — вздохнув, согласилась я.
К Тамаре я подъехала без четверти восемь. Зная точность англосаксов — а имя Эйб говорило, что его владелец — выходец из Америки или Англии, — я решила не рисковать. Поднявшись на третий этаж, позвонила.
Дверь открыла взволнованная Тамара. Она была принаряжена, накрашена тщательнее, чем обычно, когда ее синие тени кажутся подбитыми синяками.
— Проходи, — сказала она.
Квартира блестела. На столе, покрытом вязаной скатертью, стоял домашний торт, а вокруг него в вазочках лежали варенье, фисташки и разное печенье.
— Вижу, ты основательно подготовилась к визиту, — сказала я и взяла фисташку.
— Валерия, вот чек, я даю заранее, чтобы потом при нем не расплачиваться.
Глянув на чек, я поняла, что сумма вполне достаточная.
— Спасибо, — сказала я, пряча его в сумку.
— Ты знаешь, я должна бежать, — она виновато улыбнулась.
— Куда?
— Только что позвонили из турбюро. Там пришел клиент, которому я продала путевку, и устроил скандал. А без меня никто ничего не может решить. Ему завтра утром вылетать, а он что-то там хочет поменять. Я быстро… Хорошо?
— А как же я?
— Ничего страшного, — Тамара уже сбрасывала тапочки и надевала туфли, — примешь его, как положено, попьете чаю, все на столе, а я мигом.
И она исчезла.
Нет, все-таки эта женщина непредсказуема! Сплошной ветер в голове! И ошибка с клиентом, я уверена, тоже по ее вине, несомненно.
Высыпав на тарелку фисташки, я принялась меланхолично их грызть, не вполне представляя, о чем же буду разговаривать с этим заморским Эйбом.
Ровно в восемь раздался звонок. Я поспешила к двери, открыла ее и, несколько смущаясь, проговорила на иврите: «Проходите, пожалуйста».
Гость кивнул и вошел из темного подъезда в ярко освещенный салон Тамариной квартиры.
Без бороды его было не узнать.
— Авраам Брескин, — пролепетала я в изумлении.
— Да, — он сделал еле заметный кивок, — Авраам, или Эйб, как привыкли меня называть в Штатах.
— Проходите, присаживайтесь. Хотите чаю?
— Нет, Тамара, спасибо. Не нужно.
Только я открыла рот, чтобы сказать ему, что я не Тамара, но что-то остановило меня.
Авраам сел за стол и положил рядом с собой элегантный кейс. Без бороды он выглядел точной копией того парня на фотографии, постаревшей копией, разумеется, но все равно — сходство было очень заметно.
— Так о чем мы будем с вами говорить, Тамара? — спросил он, и я обратила внимание, что кончики его пальцев подрагивают.
