Поэтому Даша и не отклонилась толком. Бутылка долбанула ей по скуле — синяк будет! — бабахнулась о стенку, и во все стороны полетели осколки. Стеклом Даше поранило руку, которой она хотела закрыться. Кошмар какой-то. Лучше бы и не просыпаться.
— Я тебя убью, — сказала она тете Шуре. — Я тебя, гадюка, собственными руками придушу!
Ей казалось, что она говорит спокойно, но, наверное, завопила, потому что, с некоторой оттяжкой, в стену замолотил пенсионер Срунов, честное слово такая фамилия. Он бегает по своей квартире и молотит в стенки — всем соседям надоел, скорей бы его в психушку забрали. Даша ему говорила — будет себя так вести, напустят на него братву, они его в психушку, а квартиру на продажу. Да разве он поймет?
Тетя Шура села на диван и принялась рыдать. Что ее жизнь проклятая, что ей плохо, никто ее не любит и не уважает, и последнюю водку Дашка вылила. Как будто эта водка с Дашкиной кровью не смешалась.
Конечно, тетю Шуру можно пожалеть. Сын погиб, муж под электричкой пострадал, в доме инвалидов мается, даже внуков Бог не послал. И сама артритом измучена. Все ясно, но зачем бутылками умышленно бросаться. Ведь ее счастье, что Даша ей попалась мирная, тихая, все говорят. Другая бы давно выгнала. Свою-то квартиру пропили.
Тетя Шура рыдала, от страха или стыда, а может, жалела бутылку. Срунов все еще постукивал в стенку, ждал ответных действий.
Даша пошла в ванную, помылась, потом наложила пластырь на скулу. Надо бы еще и второй — на плечо, но пластыри кончились.
Посмотрела на себя в зеркало — краше в гроб кладут.
Долго причесывалась. И думала, возьмет ее на работу Ахмет или не возьмет. Ахмет человек немолодой, у него семья, может, приставать не станет.
Ну почему я такая невезучая! — внутреннее закричала Даша. Ведь все было хорошо, жила в Ашхабаде, мать была, отец — бухгалтер. Девчонкой попала на перестройку. Там, в Туркмении, осталась мать, отца уволили, он от инфаркта умер, а мать живет как-то с сестрой. Не пишет. На марках экономит. А Даша как кончила школу, познакомилась с лейтенантом Костей. Славный парень, танкист, загорелый до черноты, за ним многие увивались — часть стояла под Ашхабадом, как раз за школой. Вышла замуж, поехали потом с его частью на север, в Кандалакшу. Кому нужны танки в Кандалакше? Кому-то нужны.
В дверь молотили.
Даша как была в халате, кровь проступила на плече, вышла к двери.
Там стояла толстая, как квашня, мать Тамарки, той самой, с которой осенью Даша ездила в Турцию челноками, а их на обратном пути ограбили и изнасиловали в поезде. История противная, но еще и страшная, потому что за груз надо было расплачиваться — ездили на процент от реализации.
Мария Павловна была заплаканная, вся тряслась. Даша сразу поняла — беда с Тамаркой.
— Что? Говори, что?
Даже не позвала зайти. Сама начала трястись.
— Машиной сбили, — плакала Мария Павловна. — В Туле, возле фабрики вечером шла, ее и сбили.
— До смерти?
— В реанимации лежит, положение, говорят, средней тяжести. Позвоночник поломали.
Даша поняла, надо звать Марию Павловну внутрь, слушать ее, сочувствовать, а тут еще тетя Шура вмешается со своими глупостями.
Но Мария Павловна заходить не стала. Повернулась и пошла прочь.
На лестнице, пролетом ниже, села на ступеньки и снова стала плакать.
Но Даша не побежала за ней. Она закрыла дверь, заперла ее на нижний замок. И снова пошла в ванную. Там села на стульчик, санузел совмещенный. На стульчике хоть думалось — никто не пристает. В санузле было окно — редко так бывает в хрущобах, а тут было. Окно открыто, внизу под окном обычный скандал, опять Олеся грозится повеситься от любви к Леше Хруничеву. Она приехала на джипе своего нового парня, крутого, он ничего не понимает — зачем ей Леша? Но может и убить. Надо бы сказать Тане, его сестре, чтобы не выпускали Лешку из дома… но тут мысли опять закрутились невнятно и бездарно.
Детей у них с Костей не было, что-то у него не так. И наверное, это здорово — сейчас бы она возилась с малышом, никакой любви не хватит. Детей заводить — дорогое удовольствие, не по карману жене лейтенанта-наркомана. Костя недолго кололся, она даже не догадалась. Он стал воровать, на складе, в части, его поймали, он убежал, с автоматом, в состоянии наркотического опьянения, его догнали, он отстреливался, а потом с обрыва — вниз. Она осталась без копейки, хорошо еще у нее долгов не потребовали, но велели убираться из части. Отец-мать не помощники, запасов никаких, даже из Кандалакши не уедешь…
Снова стук в дверь.
Не дадут подумать раненому человеку.
Даша вышла к двери. Жалко, глазка нет, давно бы пора поставить, особенно когда такое с Тамаркой случилось… Тамарка в Тулу уехала, думала, что ее не найдут.
— Кто там? — спросила она.
— От Гарика, — ответил голос.
