— Только причешись сначала, — велел Троцкий.
Ахмед подчинился и достал из кармана брюк расческу. Он причесывался и бормотал:
— Ах, как нехорошо получилось! Ах, как нехорошо. Просто неприлично.
Подошел еще один охранник, пониже ростом, его имени Даша не знала.
Он присвистнул и спросил:
— Помощь понадобится?
— Дурачье разгони, — сказал Троцкий.
Охранник стал гнать зевак, а Троцкий повел пленников в сторожку7, благо она стояла на четыре павильона дальше.
Никого в сторожке не было, только потом подошел охранник и сел в углу.
— Будем беседовать? — спросил Троцкий.
— Зачем беседовать? — удивился Ахмед, который уже пришел в себя. — Имела место провокация. Эта женщина украла у нас сахар, мешок сахара, хотела утащить, мой племянник ее поймал, а она дралась как кошка и еще одежду на себе рвала, чтобы нас обвинить. Ты же понимаешь, на нас каждый может напасть. — И он указал толстым пальцем на Дашу.
Голос у него был печальный и покорный. Совершенно ясно было, что Даша не только сахар украла, но и еще пыталась изнасиловать племянника Роберта Магометовича.
Троцкий ухмыльнулся.
— Разбираться не буду, инцидент налицо. Будешь платить штраф.
— Какой штраф? — возмутился дядя. Ахмед. — Воровке штраф не буду платить! По ней тюрьма плачет, алкоголичка проклятая.
— А теперь послушай, Ахмед, — сказал Троцкий. — Я в этом городе родился и на ноги встал. Я Дашку Кузьмину с первого класса знаю. И кого она насилует, а кого не насилует, мне лучше понимать. Не хочешь платить штраф, придется мне передать дело об изнасиловании в милицию. Позвонить сейчас?
— Не было никакого дела! Вы все хороши, всегда на нас кидаетесь, как хищные гиены.
— Я больше люблю на таджиков кидаться, — заметил Троцкий. — Они понятливее, сразу спрашивают, а сколько будет штраф?
Ахмед замолчал. Этого вопроса ему задавать не хотелось.
Даша пыталась вспомнить, а как же этого Троцкого в школе звали? И не вспомнила.
— Расовая дискриминация, — сказал Роберт Магометович.
— А мы что, разные расы, да? Я что, черный, а ты белый? — голос Троцкого звучал грознее. — Или, может ты, хочешь сказать, что я еврейской расы?
— Мальчик ничего не хотел сказать, Лев Борисович, — поспешил вмешаться Ахмед, который понял, что дело может стать серьезным.
Ага, вот почему он Троцкий, вспомнила Даша. Конечно, его Левкой звали. Левка Семенов.
— Даша, какую компенсацию мы тебе потребуем? — спросил Троцкий.
— Не надо, я домой пойду, — сказала Даша.
— Двести баксов, — сказал Троцкий. — И наличными.
— Двести чего? — Ахмед пошатнулся как от удара.
— Двести баксов, или твой племянник идет по этапу, а ты первым самолетом в Баку, без копейки в кармане.
— Но что я сделал? — закричал Роберт Магометович. — Вы на мое лицо посмотрите, это же катастрофа-метаморфоза!
— Это оправданная защита от насильника, — сказал Троцкий. — Если бы она молчала, вы бы об нее ноги вытерли.
— Сто рублей, — сказал Ахмед. — Больше она не стоит.
Троцкий взял со стола трубку мобильного телефона.
— Двести рублей! — взмолился Ахмед. — У меня никаких доходов нет.
Но тут в разговор вмешался новый его участник.
В дверях сторожки стоял худой, сгорбленный и немощный на вид Владилен Максудович, старшина рыночных торговцев.
— Возьми, — сказал он, протягивая Троцкому две зеленые бумажки.
— Ты поступил справедливо, надеюсь претензий нет?
Троцкий чуть оторопел. На лестнице рыночных отношений Владилен стоял выше Троцкого, и не Троцкому решать, сколько платить штрафа. Но тут случай был очевидный, а сам Владилен к разборке опоздал…
— Постыдитесь, — сказал он Ахмеду.
Владилен всегда был вежливым.
— И без того люди плохо относятся к лицам кавказской национальности. Вы играете на руку худшим элементам в русском народе. Мне придется лишить вас моего доверия… — Он вздохнул и сказал погромче: — Накинуться на девушку, собственную продавщицу!
— Она у меня не работает, — сказал Ахмед. — Я такую тварь близко к сахару не подпущу!
— Ты глупый человек, Ахмед, — сказал Владилен, жестом остановив Троцкого, который готов уже был накинуться на Ахмеда. — Уходи отсюда, пока цел. Двести баксов с процентами принесешь мне после обеда. Я твои долги платить не намерен.
И Ахмед ушел. Роберт за ним.
Тогда Владилен сказал Троцкому:
— Лева, дай сюда деньги. Это не твой штраф.
— Конечно, конечно.
Троцкий выхватил из кармашка деньги и протянул Владилену.
— Умный мальчик, — Владилен изобразил удивление. — Только спешишь.
Одну стодолларовую бумажку Владилен Максудович положил себе в бумажник, а вторую протянул Даше.
— Это тебе, девушка, чтобы ты купила себе новую блузку, а к тому же чтобы забыла обо всем, что сегодня было. Якши?
— Якши, — улыбнулась Даша.
Все-таки бывают справедливые люди.
Владилен вышел.
— Я пошла? — спросила Даша.
— Я бы тебе посоветовал, как старый друг, — произнес Троцкий, — в ближайшие месяцы на рынке не появляться. Я, конечно, этого Ахмеда отсюда выживу, но его родственники останутся. А они ведь люди плохие, не то что мы, русские. Мы ведь всегда друг за дружку держимся?
— Всегда, — Даша чуяла неладное. Вся сжалась внутри.
