— А вы знаете, чем занимался здесь ваш бывший муж?
— Работал в лаборатории, — ответила Лена, которая испугалась, что если они узнают про наркотики, то вцепятся в нее со всей силой. Ведь ясное дело — если бы просто преступление, то занималась бы милиция, а если чекисты, значит, особенное преступление.
Они хотели везти ее на опознание, но Елена отказалась. На нее обрушилась такая тупость, что она не опознала бы и саму себя.
Чекисты пожалели ее — сказали, что встретятся завтра. Их интерес к ней уменьшился.
Они не знали, куда ее отвезти, но она сказала, что лучше об этом узнать у Тамары. Они позвонили Тамаре по мобилю, и Тамара сказала, чтобы они везли Лену к ней.
Они нехотя согласились. Но паспорт не отдали. Чекисты, что с них возьмешь.
Тамара встретила ее как родную. Она не плакала, а все говорила.
— Я с другими не могу говорить, как с тобой.
— Ты расскажи, как все произошло, — осторожно попросила Лена. У нее оставалась маленькая надежда на то, что Николай не умер. Будто бы Саша Мирошниченко умер, а Коля остался живым. Чекисты ошиблись…
— Никто не знает, как это произошло. Милиция считает, что ограбление. Но какое может быть ограбление? Они же доклад готовили на конференцию. Саша говорил — подождем, еще не все доделано. Саша у меня такой обстоятельный, ты не представляешь.
Говоря так, большая теплая, мягкая Тамара поставила чайник, достала из холодильника всякую обильную еду — она словно была рада, что нашелся желающий. И ее жизнь обрела какую-то видимость смысла.
— Они были здесь?
— Нет, в институте, чего им здесь делать.
Ах ты, вахтер, партизан!
— И что дальше?
— Ты пей чай. Ты поможешь мне на поминки все собрать?
— Что дальше?
— Не кричи на меня. А то я плакать буду. Дальше — дальше их убили.
— Обоих?
— Ты сумасшедшая, да? С чего ты решила, что одного убили? Моего?
— Извини.
— И ты меня извини, я тоже сумасшедшая стала. Мы же купили путевки в Анталию. Ты была в Анталии?
— И как это случилось?
— Никто не знает. Утром они не вернулись. Я проснулась, стала звонить. Охрана института ничего не заметила. Спали, наверное… Ленка, а в вдруг это сами охранники?
— Нет, — сказала Лена. — А как их убили?
— Из пистолета. Смерть была мгновенной. Мне сказали, что мгновенной.
— И что взяли?
— Чепуху взяли. Хулиганы, наверное. Все побили, поломали, записки сожгли, исходные материалы и те уничтожили. Ты представляешь, какое варварство. Убить людей из-за наручных часов и обручального кольца.
— Нет, — сказала Лена. — Дело не в часах, а в их работе.
— Ну ты как следователь Сергеев, — сказала Тамара. — Он меня достал. А кто из знакомых был в курсе их работы? Даже директора тягали, представляешь?
— Представляю, — сказала Лена.
— Пойдем тогда в морг, — сказала Тамара.
— Зачем?
— Меня пустят, я там всех знаю. Надо же с ними побыть. Раньше мертвец дома лежал, свечки горели, батюшка молитву читал, так все по-настоящему. А они у нас голые лежат, замороженные. Ты представляешь?
Тут, наконец, Тамара расплакалась, и они обе поплакали. Напряжение спало, но в морг Лена не поехала — все равно завтра ехать.
Ночью она спала на диване, на котором, оказывается, последние месяцы спал Николай. Диван был теплый и вроде бы сохранял его запах. Лена давно отвыкла от Николая, от его запаха, от его тела, а сейчас стала тосковать, понимая, что больше у нее никогда не будет своего мужчины, который может проснуться ночью и разбудить ее, потому что в нем возникло желание.
Утром она проснулась и не сразу сообразила, почему она здесь.
Тамара громыхала посудой на кухне — Лена поняла, что ей хочется разбудить квартирантку.
Но Лена лежала, не открывая глаз, — ее мучило что-то. Какая-то деталь.
Ее сумка стояла на стуле, возле дивана. Чекисты взяли паспорт, телеграмму от Тамары, но не взяли телеграмму Николая, потому что Лена о ней не сказала.
Лена тихонько открыла сумку, вынула телеграмму и перечитала ее: «Блестящие результаты. Трепещите наркобароны. Терпи. Немало времени пройдет пока получим разрешения и так далее. Пока заначка. Воскресенье буду жди. Николай. Нобелевская премия».
Все в телеграмме было понятно — за нее бы чекисты полцарства отдали. Но одна фраза была непонятна. Для всех, кроме Елены.
«Пока заначка».
Глупая фраза.
Когда они были совсем молодыми и денег не хватало, у них был обычай заводить заначку. Получили какие-нибудь маленькие денежки, клади в заначку, как белка в голодное летнее время в опасении еще более голодной зимы.
Она встала, помылась, поела через силу, чтобы угодить Тамаре, потом позвонили чекисты — пора ехать на опознание, словно можно подменить Николая. Потом поехала в морг, это было хуже всего — там пахло смертью и с ней разговаривали как с убийцей. Или ей показалось, что с ней так разговаривали.
Николай был совершенно чужой, это был не Николай, а тело Николая, она никогда его не обнимала. Она смотрела на Николая и думала, что он хотел сказать про заначку? Потом она вспомнила — заначка всегда лежала во внутреннем кармане Колиного пиджака.
Она вернулась домой, потерпела, пока Тамара наговорится и уйдет к себе плакать, спросила, остались ли от Николая вещи?
