Заметив мое недоверие, Варустин стал делать длинные и задумчивые паузы, словно решал, говорить или нет. С одной стороны, мне дорого время и Варустина хотелось поторопить; с другой, спешка следователю противопоказана, ибо неизвестно, какую информацию выдаст человек.
— Как ваше имя-отчество? — вдруг спросил Варустин.
— Сергей Георгиевич.
— Я вам еще два факта сообщу, Сергей Георгиевич.
Получалось, что он как бы спрашивал разрешения. Я кивнул. Впрочем, он мог подчеркнуть значимость этих двух фактов. Его мистические случаи в протокол, разумеется, не заносил. Кстати, я уже возбудил уголовное дело по факту присвоения денег и вел официальный допрос.
— На стене висела фотография матери. Снялась, когда ей было лет сорок. Прошло девять дней после ее смерти. Да… Я был на кухне… Жена в комнате закричала так, что стеклянная посуда тренькнула. Вбегаю в комнату, жена показывает на портрет матери… У меня кожа пошла мурашками… Вместо матери! Черты ее, матери, но все потемнело и высохло. Как лицо мумии. Только глаза горят и на меня смотрят с живой злобой… В тот день мы ночевать ушли к соседке.
— А что с фотографией?
— Сжег.
— Зачем?
— Испугался.
Воспоминания зримо легли на Варустина. Он даже стал меньше, поникнув, как неполитое растение. И, похоже, ждал, чтобы я объяснил ему случай с фотографией, как и случай с голой женщиной. Но я не знал, что сказать, и меня занимало другое: участие жены делало рассказанное объективным фактом — два свидетеля, как два понятых, удостоверяющих событие. Впрочем, следователь не обязан наставлять обвиняемых на материалистический путь. Вышел из положения я проще:
— Ну, а второй факт?
— Опять-таки телевизор. В пятницу пошел в баню. Раздеваюсь. Мужичонка проходит мимо, наклоняется и говорит: «Включи сегодня телевизор в полночь». Мужичок крохотный, худенький, голова как гриб без шляпки, лысая. Выпил, наверное, в бане случаев много происходит. А мужичок опять возле меня: «Включи телевизор в полночь». Пришел я в мыльную, а он опять рядом: «Включи телевизор в полночь». И пошел. Думаю, отвязался. Только в парной еще раз все про то: хотел я с полка его спихнуть… Выхожу из бани, а он тут как тут: «Включи ровно в полночь». Я и спросил: «Какую хоть программу»? Он на ходу мне бросил, что, мол, неважно какую. Поддавши мужик — видно. Все-таки любопытство разобрало. Ну, жена уже легла… В двадцать четыре ноль-ноль я и включил. Сперва матовый свет… Потом мерцание… Наверное, я от ужаса вскрикнул, потому что жена скатилась с кровати и повисла у меня на шее… Такой факт.
— Что же было на экране?
— Белая лошадь.
— И жена ее видела?
— После моего крика экран погас.
— Мне надо с женой поговорить.
— Не знаю, где она…
— То есть как не знаете?
— После лошади на экране жена ушла от меня.
— Почему же?
— Я бы сам ушел от себя…
Говорят «Распутать преступление»… Ерунда! Не преступление распутать, а разобраться в клубке человеческих отношений, которые были до преступления. Или после преступления, как в случае с Варустиным. Само-то преступление проще жвачки — увидел деньги и взял.
— Сергей Георгиевич, вы про карты и женщин спрашивали… Поэтому и затеваю ночную игру, чтобы одному не сидеть. И женщин поэтому вожу. Да и выпивать стал.
Мне показалось, что Варустин надумал уйти: привстал, откинул голову, отвел плечи, показывая движением тела, что сейчас ринется. И ринулся, но не назад, а вперед, через стол, поближе к моему лицу:
— Сергей Георгиевич, а ведь я был там.
— Где?
— На могиле лошади.
— И как… там?
— Думал, что сойду с ума… Стою, смотрю на камни… Почва просела, осинка выросла… И верите — земля шевельнулась. Как вздохнул под ней кто-то огромный… Я припустил через болото, ничего не соображая…
Правду ли говорил Варустин? Я верил, потому что знал ядер-ную силу совести. В прошлом году пришел в прокуратуру молодой следователь. Выехал как-то на труп. Оперативник пошел опрашивать жильцов, участковый искал понятых, эксперт еще не подъехал… Подвал дома, один на один с трупом. Следователь глянул в карман — толстая пачка долларов. И соблазнился: покойнику деньги уже ни к чему, смерть похожа на естественную… А примерно через месяц этого следователя увезли из дома в психушку… Ночью он кричал и просил родителей не открывать дверь, потому что в лифте к нему поднимается труп за своими деньгами.
— Сергей Георгиевич, вы будете искать того, кто потерял деньги?
— Да, уже дал задание милиции.
— А меня… посадят?
— Не спешите.
Посадят… За находку денег, хотя сумма и крупная? Тут ворье натуральное никак не посадить… Мне пришла мысль, не будет ли у Варустина явка с повинной? И хотя в прокуратуру его вызвали, о присвоении денег рассказал сам; ведь мог бы сочинить иную легенду, что-нибудь про оставшиеся от бабушки бриллианты. И еще вопрос, было бы уголовное дело без его откровенной информации.
Я полистал календарь:
— Варустин, в среду поедем в лес.
— Зачем?
— Покажете могилу лошади.
— Мне… не поверили?
— Юридическая формальность, вера здесь ни при чем.
