Мы направились через небольшой парк к зданию клиники. Пока шли туда, мы оба молчали. На зеленых лужайках сидели и лежали люди. На них была обычная, не больничная одежда. Многие были до невозможности худы. Вокруг было тихо, и весь пейзаж производил впечатление чего-то иррационального.
Мы вошли в кабинет.
— Садитесь, — предложил доктор, — хотите пить?
— Спасибо, если можно, простую воду, — попросила я.
Он достал из маленького холодильника бутылку минеральной воды и налил мне в высокий стакан. Я поблагодарила, отпила немного и осмотрелась.
Кабинет был небольшой и уютный, если это слово подходит для кабинета. На стенах висели фотопейзажи и портреты веселых смеющихся людей.
— У вас очень мило, — заметила я, усаживаясь в глубокое кресло. — А где же доктор Зискин? Он обещал принять меня и помочь мне в моей проблеме.
— К сожалению, доктора Зискина нет сейчас здесь, если хотите, можете рассказать мне, госпожа…?
— Вишневская, — быстро сказала я и усмехнулась про себя: ну да, нет его, не может он меня принять. Чего темнить? Почему бы сразу не сказать, что доктора Зискина убили?
— Слушаю вас, госпожа Вишневская, чем я могу помочь вам? — он выжидательно посмотрел на меня.
К такому обороту событий я не была готова. Я вообще не знала, зачем я потащилась в эту клинику, я кляла свое любопытство на чем свет стоит.
— Э… видите ли… — промямлила я. — Мне трудно вот так сразу, я не думала, что будет другой доктор…
— Ничего, ничего, — успокоил доктор Рабинович, — начните с самого главного.
— Н-ну… дело в том, что я… что мой друг начал употреблять наркотики (прости, Денис!), и я очень этого боюсь. Он стал нервным, раздражительным, у него красные глаза и… И он ворует мои драгоценности, — вдохновенно закончила я. О поведении наркоманов мне больше ничего не было известно. И слава Богу.
Доктор молчал. После паузы он сказал:
— Ну? Что ж вы прекратили рассказывать, продолжайте.
А еще говорят, что врать лучше всего экспромтом. Я отчаянно рылась в собственной памяти, пытаясь придумать душераздирающие подробности падения моего ничего не подозревающего друга.
— Э-э-э… Он перестал есть, — я вовремя вспомнила худых людей во дворике, — и еще… — мне пришла на ум какая-то древняя статья по сексопатологии: — И еще… ну, вы понимаете… Еще он больше не занимается со мной сексом! — выпалила я в полном отчаянии.
Доктор откинулся на стуле. Он с интересом разглядывал меня, потом вдруг запрокинул голову и захохотал с искренним удовольствием.
Этот смех вдавил меня в кресло.
Отсмеявшись, доктор Рабинович сказал:
— Похоже, чтением научно-популярных статей по проблемам наркомании вы занимались в последний раз что-то лет за десять до моего рождения. Поскольку мне скоро тридцать, могу сделать вам комплимент, госпожа Вишневская, — он окинул меня ехидным взглядом. — Для ваших семидесяти с небольшим вы очень хорошо сохранились. А теперь, может быть, прекратим валять дурака? Вы расскажете, с чего вдруг вам понадобился доктор Зискин, а я пообещаю не вызывать полицию. Договорились?
Второй день подряд я связываюсь с полицией — то я ее зову, то мне ее вызывают. Может быть, пока все не утрясется, заказать себе какого-нибудь бравого полицейского и не отпускать его от себя ни днем, ни ночью?
Не успев додумать эту игривую мысль, я, неожиданно для самой себя, разревелась. Видимо, напряжение последних двух дней дало о себе знать.
— Простите меня за этот глупый спектакль, — сказала я сквозь слезы. — Я знаю, что доктор Зискин убит, я услышала сегодня об этом по радио, по второй программе.
— Да? — доктор Рабинович почему-то удивился. — Со времени его смерти прошел уже месяц, и только сейчас передали? А вам-то что? Вы любительница жареных фактов?
Он вышел из-за стола и протянул мне стакан с водой.
Мои зубы стучали о край стакана. Наконец я немного успокоилась, чтобы отвечать на его вопросы.
— Я из Ашкелона, живу там и работаю, у меня бюро по переводам. Вчера вечером убили моего соседа по работе, психоаналитика Когана. Ему нОжом перерезали горло, — я снова зашлась в рыданиях и невольно подумала, который раз я уже это рассказываю.
— Какого Когана, Иммануила? — молодой доктор был поражен. — Да-да, я помню, он действительно живет… жил в Ашкелоне. Он довольно часто навещал нашу клинику и подолгу беседовал с доктором Зискиным, они работали над общей проблемой… — Тут он спохватился и подозрительно посмотрел на меня: — А вы-то тут при чем?
— Я нашла его мертвым и вызвала полицию.
— Хорошо, ну а к нам зачем пожаловали?
— Не знаю, просто думала…
— Знаете что, я все-таки позвоню в полицию, — решительно сказал доктор и поднял трубку.
— Не надо полиции, — быстро проговорила я. — Вот телефон следователя, который ведет это дело. Он в курсе всего, позвоните ему, он вам все подтвердит.
— А откуда я знаю, что он следователь? — буркнул Рабинович, но номер набрал. Поговорив несколько минут и толково, на мой взгляд, обрисовав ситуацию, он повернулся ко мне: — Следователь Борнштейн сейчас здесь, в Тель-Авиве. Будет у нас через полчаса… — тут он участливо посмотрел на меня. — Может быть, вы проголодались?
