— Понимаете, обычно доктор Коган записывал все сеансы на магнитофон, — объяснила госпожа Айзенберг. — И в этот раз тоже. Я была приглашена к нему на последний сеанс, в шесть часов вечера. Он спросил, что меня мучает, и я рассказала о том, что муж холоден со мной. Мы поговорили на эту тему, и мне стало легче. Доктор посоветовал мне пообщаться с мужем нежно, но в то же время прямо. Я согласилась, после сеанса поехала домой и начала с мужем этот разговор. Видимо, что-то сделала не так, — она пожала плечами. — В общем, он жутко вспылил. Наорал на меня, что я хожу ко всяким шарлатанам и выбрасываю деньги на ветер, хотя я тратила на сеансы свои деньги. А когда он узнал, что весь этот разговор был записан на пленку, то он просто стал невменяемым, кричал, что я опозорила его и что надо немедленно забрать эту пленку. Мы сели в машину и поехали обратно, к доктору, надеясь застать его в кабинете.
Я представила себе стареющего «мачо», у которого есть все: деньги, престиж, уважаемая работа, дом с прислугой. У него только не стоит. И еще дура-жена, которая при любом удобном случае тычет ему, что она богаче, и треплется кому ни попадя, что он импотент. Есть с чего сойти с катушек.
— И что было дальше? — я с интересом посмотрела на собеседницу. Эта история начала меня забавлять.
— Когда мы подъехали к зданию, там уже была полиция, доктора вынесли, и двое полицейских, проходя мимо нашей машины, один помоложе, другой постарше, говорили о том, что жаль, что магнитофон оказался пустой, а то они бы узнали, о чем перед смертью говорил доктор.
— И где же сейчас эта кассета? — спросила я.
— Как где? — госпожа Айзенберг удивилась. — У вас, конечно. Вы же нашли тело. Отдайте мне ее, и я заплачу вам хорошие деньги. Вы же все равно хотели меня шантажировать. Все знают, что мы люди состоятельные.
Тут настала моя очередь удивляться.
— Что за бред? — я возмутилась не на шутку. — Зачем мне ваша дурацкая кассета? Тогда уж вас будет шантажировать кто-нибудь другой, убийца, например!
— Нет, он не мог ее забрать, иначе он бы испачкал магнитофон кровью, ее там в комнате натекло много.
— Откуда вы знаете, что магнитофон не был испачкан кровью?
— Меня сегодня утром вызвали в полицию и спросили, была ли я на приеме у доктора Когана. Я ответила, что была. И тогда они сказали, что кассеты всех, кто был в тот день на приеме, лежали в шкафу пронумерованные, а моей не было. И еще они сказали, что я была последней, преступник пришел сразу же за мной… — тут она вдруг испуганно захлопала глазами. — Ой… — голос ее мгновенно сел. — Я только сейчас поняла… Он же мог меня убить!.. — взвизгнула она так, что я подпрыгнула на месте. «Звонить доктору Рабиновичу», — мелькнуло в голове.
Но мадам мгновенно успокоилась. Думаю, тот факт, что убили все-таки не ее, а кого-то другого, прибавил ей оптимизма.
— И еще они сказали, — прежним тоном закончила она, — что если бы преступник захотел взять ее, то он бы запачкал магнитофон. А магнитофон был чистый и пустой.
— Но если я бы взяла, то на нем остались бы мои отпечатки, — возразила я, а про себя подумала: «Черт побери, я уже начинаю оправдываться».
Это меня разозлило, и я сказала официальным тоном:
— Госпожа Айзенберг, прошу вас уйти. У меня нет вашей кассеты и нет никакого желания вас шантажировать.
Дама встала и направилась к выходу. Мой взгляд упал на визитку, которую я машинально крутила в руках.
— Постойте, госпожа Айзенберг, скажите, пожалуйста, ваш фонд финансирует клинику «Ткума» для реабилитации наркоманов?
— Не помню, кажется, да, — сухо ответила Шарон Айзенберг и вышла из моего кабинета.
На кой черт мне лишняя информация?
После ее ухода я поняла, что никакой работы мне сегодня не выполнить. Все! Не могу больше! Как там у классиков: «В деревню, к тетке, в глушь, в Саратов!» Я закрыла дверь своей конторы и выбежала на улицу, быстро завела «Сузуки» и попыталась выехать со стоянки. Какой-то идиот закрыл мне выезд. Нахальный зеленый «Форд» стоял у меня перед носом, а водитель где-то шлялся. Я так нажимала на клаксон, что сбежалась половина владельцев машин на этой стоянке. Кое-как развернувшись, меня выпустили, и я поехала домой, ругая всех подряд: миллионершу с мужем-импотентом, владельца зеленого «Форда», себя за умение попадать в переделки. «Сарочка, я сегодня вступил в партию». — «Абраша, ты вечно куда-нибудь вступаешь».
Дашки не было дома, на столе лежала записка, написанная корявыми русскими буквами: «Мамочка, я у Юли, приду в семь, я ела суп». Идиллия. Нет, хорошо, что ее нет дома, а то я на нее разоралась бы за что-нибудь, например, что грязную тарелку оставила на столе, а не положила в раковину. Нет, на детях разряжаться нельзя. Может быть, боксерскую грушу в коридоре повесить?
