— Where are you[3]?
— I am in Kiev[4].
— I’m flaying to USA today, at seven p.m. We can meet at three p.m. in my office. Is it O.K. for you?
— I hope so. I have no choice.
— Bye-bye.
— See you later[5].
Закончив разговор, Димка немедленно позвонил в аэропорт. К счастью, утренний рейс сегодня был, в девять двадцать пять. Димка заказал билет в бизнес-классе. Вряд ли босс, лицо которого сейчас носил Димка, экономит деньги и летает в туристическом.
Еще раз проверив документы и отыскав в кармане нужный ключ, а в сейфе — пачку денег, Димка закрыл кабинет, попрощался с охранником и вышел на улицу. Ему хотелось просто побродить по улицам родного города — может быть, в последний раз. План был прост: прикинувшись боссом, выйти на его шефа, затем на следующего в иерархии и так добраться до самого верха. А потом…
Кто-то вновь пытается стать властелином мира. Сколько их уже было, претендентов… Когда-то они пытались добиться этого силами армий, потом — силой хитроумного и беспощадного оружия, теперь борьба ведется не на полях сражений, а в информационном поле. Он, Димка, случайно научился работать со скрытой от большинства людей составляющей этого поля. Его задача — помешать новоявленному претенденту на мировой трон занять его.
Кто поставил перед Димкой столь сложную задачу? Почему делать нужно именно это, а не противоположное? Задай кто-нибудь Димке такие вопросы — он вряд ли ответил бы на них что-то вразумительное. Даже теперь, получив почти прямой доступ к информационному полю, он знал гораздо меньше, чем хотел бы. Это в горах можно вскарабкаться на самую-самую вершину, но в человеческой жизни всякая вершина — всего лишь очередная ступень…
Действовать нужно было быстро. В семь вечера уже самолет в Штаты. И в этом самолете должен — и будет — лететь он, Димка. В очередной раз изменив облик и получив очередную порцию сверхсекретной информации…
Прежде чем подняться по трапу в самолет, он взглянул на небо. Оно было затянуто облаками, но Димка знал: оттуда, с высоты, на него смотрят звезды.
Роман Бутлер был мрачен.
— Я ничего не могу доказать, — сказал он, — а твой Рувин-ский не хочет мне помочь. В конце концов, это означает противодействие полиции, и я запросто…
— В тебе сейчас говорит обида, — заметил я. — Подумав, ты и сам поймешь, что ничем помочь тебе Моше Рувинский не может.
— Почему? — спросил Роман.
— Потому что эти люди не создают альтернатив, и следовательно, стратификаторы Лоренсона бессильны.
— Не понимаю! — нахмурился комиссар полиции. — Они думают об убийствах. Они рассчитывают свои действия и нашу реакцию. Они…
Он действительно не понимал, и мне пришлось пуститься в объяснения. Чтобы читатель не последовал примеру Романа, объясняю всем — мне совершенно не нужны недоразумения.
Если вы стоите перед светофором, у вас есть две реальные возможности: перейти улицу на красный свет или остаться на месте, пока не вспыхнет зеленый. Секунду вы раздумываете и решительно идете вперед. В то же мгновение мир раздваивается, и возникает Вселенная, в которой вы стоите, ожидая зеленого светофора. Эта, альтернативная, Вселенная уже не зависит от вашего желания, у нее свои планы на будущее, но вы можете в принципе воспользоваться стратификатором, находящимся в Институте альтернативной истории, и поглядеть, каким станет мир лет через десять после того, как вы остановились в ожидании зеленого светофора.
Это, конечно, всего лишь пример. Что такое светофор? Фу, мелочь — возникающая альтернатива почти не отличается от нашей серой реальности, и смотреть на это неинтересно. Но ведь в жизни человека бывают моменты выбора, определяющего всю оставшуюся жизнь. И даже жизнь страны. А то и всего мира. Гитлер, к примеру, мог подумать и в припадке эпилепсии решить не нападать на СССР. Или, скажем, Рабин перед историческим рукопожатием с Арафатом. Наверняка было мгновение, когда премьер размышлял: а не послать ли этого террориста к черту? Возобладал трезвый расчет, но, если мысль о выборе вообще приходила Рабину в голову, то немедленно и возник альтернативный мир, в котором израильский премьер, сославшись на свою историческую роль, отказался от рукопожатия и уехал в Тель-Авив…
Любой выбор реализуется — либо в нашем мире, либо в альтернативном.
И я никак не мог убедить Романа Бутлера, комиссара тель-авивской уголовной полиции, в том, что его «Клуб убийц» никаких альтернативных миров не создавал и создавать не мог.
Причина, по которой Бутлер не желал понимать очевидного, была простой: Роман терпеть не мог художественную литературу.
