Сотрудников отделения милиции с интеллигентным названием «Аллегорическое» отличала поразительная неопрятность. Следователь Прижогин, который продолжал заниматься делом о смерти лейтенанта Тимохина и убийстве им мелкого наркодилера Уварова, стал в этом отделении частым гостем и все равно не уставал поражаться расхристанному виду милиционеров. Стоптанные, никогда в жизни не чищенные ботинки, мешковатая, не по росту форма, производившая впечатление, что ее владельцев долго и упорно возили в пыли, засаленные, вечно сдвинутые набекрень фуражки и шапки. Проводя по нескольку часов среди местных милицейских «аборигенов», кстати сказать, немилосердно вонявших то перегаром, то потом, Прижогин всерьез начал опасаться, что принесет домой вшей.
Зайдя однажды к начальнику отделения — подполковнику Боярышникову, подавать руку которому было так же неприятно, как опускать ее в помойное ведро, уже затеял было разговор на тему «не отделение, а банда махновцев», но тут заметил на вешалке форменный плащ хозяина кабинета, заляпанный грязью по самые погоны, запнулся на полуслове и безнадежно пожал плечами.
— А вы зачем заходили-то, Леонид Иванович? — угодливо поинтересовался Боярышников, видя, что следователь направляется к двери.
— За носовым платком, — буркнул Прижогин. — Впрочем, не утруждайте себя поисками. Я не сомневаюсь, что в карманах сотрудников вашего отделения можно найти все, что угодно, начиная от использованных презервативов и кончая дохлыми крысами, но только не носовой платок… Черт с вами, не чистите одежду, так хоть оружие не забывайте чистить!
Внешний вид блюстителей правопорядка самым естественным образом сочетался с их манерами и словарным запасом. Расхлябанность, шаркающая походка, кривые ухмылки, непрерывный мат и обращения к задержанным типа «Эй ты, мудило» были здесь такой же нормой, как учтивые поклоны со словами «Честь имею, сударыня» в созданном во времена перестройки обществе потомков российских дворян.
Самое забавное, но единственным щеголем на все отделение оказался именно тот оперативник, в отношении которого у Прижогина имелись наибольшие подозрения — старший лейтенант Швабрин! Правда, галстуками он себя не обременял, но зато ходил в модных куртках и новеньких белых кроссовках.
Машины у Швабрина не было, зато он был собственником двух отличных квартир — в одной жил сам, вторую сдавал внаем. Если происхождение первой квартиры не вызывало сомнений — это была квартира его родителей, то происхождение второй, купленной всего пару лет назад, вызывало множество вопросов. В отличие от своего друга и напарника, лейтенант Тулембеев постоянно ходил в одной и той же кожаной турецкой куртке, зато являлся владельцем новенького джипа «Ниссан», оформленного, правда, на имя отца.
Дорогостоящее имущество, находившееся во владении молодых оперативников, раздражало Леонида Ивановича не менее их развязного вида и побуждало к максимально тщательному изучению «трудовых биографий» обоих героев. Доказать их соучастие в убийстве наркоторговца так и не удалось — ни один из сотрудников того магазина, в подвале которого зверски пытали Уварова, не опознал их по фотографиям, а никаких других улик против них не было. В принципе дело о смерти лейтенанта Тимохина от передозировки героина, которое собственно и послужило поводом для начала изучения внутренней жизни ОВД «Аллегорическое», можно было закрывать, но Леонид Иванович не торопился, хотя до него уже дошли сведения о коллективной жалобе, поданной его начальству «сотрудниками отделения». «Навязчивые расспросы» и «бесцеремонные следственные действия старшего оперуполномоченного Прижогина» якобы «вносили нервозность в работу ОВД «Аллегорическое», мешая его сотрудникам с честью выполнять свой долг по охране правопорядка». Несложно было предположить, что к составлению этой жалобы приложил руку и подполковник Боярышников.
Однако Прижогин продолжал упорствовать, тем более что, кроме дела Тимохина — Уварова, имелись и другие подозрительные дела. Полгода назад лейтенант Швабрин так «отличился», что им заинтересовалась популярная московская телепрограмма, сделавшая яркий сюжет, взволновавший многих телезрителей. Прижогин не поленился съездить на телевидение, где для него специально подняли архивы и нашли нужную пленку. Согласно материалу, сделанному дьявольски очаровательной ведущей по имени Катя Еременко, дело обстояло следующим образом.
На майские праздники в одной из квартир по Парижскому проспекту гуляла компания, состоявшая из молодых людей, самому старшему из которых было 26 лет. Настроение у всех было прекрасное, музыка гремела вовсю, и расходиться никто не торопился. В половине двенадцатого ночи кто-то из соседей — кто именно, осталось неизвестным, поскольку впоследствии все они отнекивались и уверяли, что ничего не имели против загулявшей молодежи, — вызвал милицию. Приехал наряд во главе со старшим лейтенантом Швабриным.
