— Да, но мне же придется всматриваться! — с ужасом заявил Гринев. — Нет, не подумайте, я достаточно спокойно отношусь к трупам, но ведь это может быть труп той, которую я так долго и нежно любил… Понимаете, Леонид Иванович, но ведь смерть страшна только для яркой индивидуальности, причем как для нее самой, так и для окружающих. А ведь Ирина была очень яркой женщиной — вы сами видели. Будь она серой и невзрачной мышкой… и я бы не переживал. Серость и безликость не умирают, поскольку постоянно воспроизводятся в других, аналогичных по серости экземплярах, так что этого обновления и воспроизведения никто и не замечает…
Все это грозило обернуться долгими душевными излияниями, поэтому Прижогин решительно прервал собеседника.
— Сергей Иванович!
— Да?
— Выслушайте внимательно, что я вам скажу, — внушительно заговорил он. — Вы напрасно себя так настраиваете, этак вас удар хватит! Вам сейчас надо думать о своей даме сердца не в восторженных тонах, а в самых прозаических, я бы даже сказал, приземленных. Да, я понимаю, «кумир туши моей» и все такое, но вспомните — были же и у нее весьма существенные и неприятные недостатки!
— Наверное, были, — растерянно согласился Гринев, — но я не помню…
— Ну, как же! Вы сами рассказывали, что видели ее сразу с двумя кавалерами и сходили с ума от мысли, что они могут не только беседовать… Так вот, избавьтесь от экзальтации и попробуйте думать о мадам Куприяновой как об обычной женщине, у которой, я извиняюсь, могли быть критические дни, дурной запах изо рта и стервозное настроение. Именно труп такой, самой обычной женщины, мы едем опознавать. Помните, мы опознаем лишь труп, а не ту, что была вашим кумиром! — Заметив на лице собеседника озадаченное выражение, Прижогин решил сменить тему. — Кстати, чтобы вас отвлечь, могу пока рассказать один случай из своей практики, свидетельствующий о том, что, с точки зрения мужчин, женщины — существа весьма странные, с очень своеобразной логикой.
— Занятное совпадение, — пробормотал Гринев, вспомнив историю, рассказанную лейтенантом Швабриным, — но я вас внимательно слушаю.
— Прошлым летом, за какие-то две недели, в разных концах Москвы сгорели четыре автомашины, — начал Прижогин. Причем «почерк» был одним и тем же — преступник действовал глубокой ночью, обливая машину керосином и поджигая с помощью обычных спичек. При этом на первый взгляд в его действиях не прослеживалось никакой логики — во-первых, он сжег старенький «Москвич»-«каблук», принадлежавший одному армянину, который возил на нем продукты для своей коммерческой палатки. Вторым стал черный «Шевроле», уже четыре года находившийся в розыске. Затем последовали «Жигули» новые — собственность одного банковского служащего и «Жигули» старые, на которых ездил восемнадцатилетний оболтус, получивший их в подарок от отца. Я долго не мог понять, что же общее кроется за всеми этими случаями, пока не выяснил у трех бывших автовладельцев маршруты их последних передвижений. Оказалось, что незадолго до своей огненной «кончины» все три машины заезжали в один и тот же московский двор — у армянина там жили родственники, у банкира — любовница, у оболтуса приятели. Владельца «Шевроле» найти не удалось, но жильцы обоих домов, между которыми находился этот двор, подтвердили, что видели там и эту машину.
«Она ужасно выла сигнализацией и так долго, почти полчаса. А ее все никто не выключал!» — пожаловалась мне одна местная старушка.
Именно это замечание и натолкнуло меня на догадку. Я вновь опросил трех автовладельцев, задавая им один и тот же странный вопрос: «Находясь в этом дворе, вы сигналили или, может быть, у вас срабатывала сигнализация?» Оказалось, что армянин не сигналил, а просто кричал «Аро, Уно, Арайс!», оповещая родственников о своем приезде; банкир сигналил, давая знать своей любовнице, чтобы она спускалась вниз; а юный автовладелец постоянно ездил с магнитофоном, включенным «на всю катушку».
После таких признаний оставалось только найти человека, который бы жил в том самом дворе и которому бы особенно досаждал шум, производимый бесцеремонными автовладельцами в любое время дня и ночи. Найти этого «ночного мстителя» не составило труда — это оказалась немолодая и не слишком умная дама — редактор одного из крупных московских издательств.
«Они мешали мне работать с рукописями!» — заявила она.
«Но вы хоть просили этих автовладельцев, чтобы они вели себя потише?» — спросил я.
«Предупреждала, но они меня послали куда подальше. Именно после этого я и взялась за керосин. Были бы у меня гранаты — кидала бы им гранаты!»
— Занятно, — пробормотал Гринев. — Интересно, знаком ли с ней мой сосед — Гавриил Донецкий. Может, она его тоже редактировала? Как ее фамилия?
— Сергеева.
— Надо будет спросить. Что, мы уже приехали?
— Нет, это местное отделение милиции, но здание судмедэкспертизы, где сейчас находится тело, расположено во дворе. Для начала мы захватим с собой местного участкового, на участке которого оно было найдено. Ну что — идем?
Гринев кивнул и первым выбрался из машины.
