Несмотря на все старания Прижогина, соседу было явно не по себе и с каждым шагом становилось все хуже и хуже. Местный участковый, следуя за следователем и инженером, удивленно поглядывал на них обоих. Впрочем, само здание судмедэкспертизы — грязный, облупленный двухэтажный особняк, вплотную примыкавший к забору, за которым шла какая-то стройка, производил гнетущее впечатление — вроде той заброшенной церкви, где злополучный философ Хома Брут читал псалмы за упокой души убиенной им ведьмы.
Особенно это впечатление усилилось после того, как все трое миновали обшарпанную дверь и пошли по коридору. Прохладный, но свежий ветер снаружи сменился холодной, неподвижной затхлостью внутри, что отнюдь не способствовало улучшению настроения. Сосед дрожал как осиновый лист.
Когда они вошли в зал для вскрытий и находившийся там служитель по знаку участкового выдвинул один из отсеков холодильной камеры, Гринев задрожал так, что Прижогин счел необходимым встать рядом и положить руку ему на плечо.
Стоило служителю откинуть покрывало и предъявить нечто бледно-зеленовато-черного цвета, как инженер беззвучно закатил глаза и, если бы не крепкие объятия Прижогина, немедленно бы рухнул на холодный кафельный пол.
Последующие пятнадцать минут Гринева приводили в чувство, предварительно уложив на кушетку в кабинете дежурного санитара. Наконец, он начал подавать признаки жизни.
— Ну, как вы себя чувствуете? — поинтересовался Прижогин, как только в его глазах появился осмысленный блеск.
— Скверно, — тихо отозвался Гринев, медленно приподнимаясь и садясь.
— Это она?
— Не знаю.
— То есть вы ее не опознали?
— Да какое там, к черту, опознание! — взвился Гринев. — У нее же не лицо, а… я не знаю… какая-то жуткая маска смерти с чудовищным оскалом.
— Да, ее долго и жестоко избивали, возможно, даже изнасиловали.
— Ну, а тело, может быть, какие-нибудь особые приметы? — нетерпеливо вмешался в разговор местный участковый.
— Какие приметы, — устало отмахнулся инженер, — я же никогда не видел ее обнаженной, откуда я могу знать о приметах… Послушайте, Леонид Иванович! — умоляюще обратился он к Прижогину. — Отпустите меня домой! Я больше не могу здесь находиться!
— Езжайте, — согласился следователь. — Вас подбросить до станции?
— Не надо, сам доберусь.
— Так что — опознания не будет? — рассердился участковый.
— Еще не вечер, — усмехнулся Прижогин и полез в карман за сотовым телефоном.
В отличие от слабонервного интеллигента Гринева, вчерашняя диспетчерша фирмы «Досуг» оказалась женщиной толковой, решительной и на удивление хладнокровной. Как только Прижогин представился и объяснил ей суть дела, она сразу же согласилась приехать. Не прошло и полутора часов, как к отделению милиции подкатил темно-синий «Фольксваген», за рулем которого сидел коротко стриженный водитель с незамутненными интеллектом глазами.
— Зовите меня просто Маша, — первой представилась диспетчерша, выходя из машины и подавая руку Прижогину.
Это была молодая — не старше тридцати лет — и довольно симпатичная дама, которую немного портили чуть выкаченные, «рачьи» глаза. Золотая цепочка с золотым крестом, обилие перстней и косметики — и отменный, явно не российский загар. Стройную фигуру плотно облегал черный кожаный плащ.
— Ведите, куда надо, у меня мало времени, — тут же заявила она, делая вид, что не обращает внимания на оценивающие взгляды обоих милиционеров.
Прижогин кивнул и вместе с участковым повел ее к знакомому зданию.
На этот раз опознание состоялось в наилучшем виде. Диспетчерша действовала так умело и хладнокровно, что поразила даже санитара. Для начала она потребовала «какие-нибудь щипцы». Получив инструмент, Маша без колебаний попыталась приподнять то, что когда-то было верхней губой, а когда этот кусок размокшей и дряблой плоти оказался оторван, брезгливо стряхнула его в ближайшее ведро.
— Что вы делаете? — изумился участковый.
— Хочу рассмотреть верхние зубы, — спокойно объяснила диспетчерша. — На моей памяти Ольга поставила себе пластмассовые коронки, после того как один пьяный козел сломал ей два передних зуба. Вот эти коронки, можете сами посмотреть.
Прижогин и участковый склонились над трупом и убедились в ее правоте.
— А теперь приподнимите ее так, чтобы я могла осмотреть правое плечо, — скомандовала диспетчерша санитару. — Там у нее была довольно заметная, выступающая родинка типа бородавки.
После недолгой возни с трупом бородавка была найдена.
— Значит, вы ее опознали? — обрадовался участковый.
— А как же, — лениво отозвалась диспетчерша, склоняясь над левой рукой трупа. — Ага, я так и думала — глядите-ка, мизинца нет. Вот гады, сняли кольцо вместе с пальцем. Она всегда носила на нем золотое кольцо с аметистом. Надеюсь, что они резали палец, когда она уже была мертва. Кстати, а как ее прикончили?
— Выстрелом в висок, — ответил Прижогин. — Вы не откажетесь подписать протокол опознания?
— А куда я денусь? — усмехнулась диспетчерша. — Конечно, подпишу.
— Тогда еще вопрос, — и следователь предъявил ей фотографию Ирины Куприяновой. — Вам знакома эта женщина?
— Нет, первый раз вижу. А кто это?
