— Помните, один писатель как-то заметил, что на похоронах люди не только скорбят, но и втайне радуются — «хорошо, что умер другой, хорошо, что не я!» Ведь в чем состоит трагизм смерти, почему нам так обидно и не хочется умирать? Я поразмыслил над этим вопросом и пришел к такому выводу — да потому, что ужасно хочется посмотреть: что же будет дальше? Мы исчезнем, так и не узнав этого, но другие-то останутся и будут по-прежнему наслаждаться жизнью. Для людей определенного, я бы сказал, тоталитарного склада ума, такое положение дел представляется невыносимым. И тут им на помощь приходит теория о конце света. Если со своей смертью они не могут примириться, то всеобщая гибель кажется им вполне приемлемой. Ничего и никого не останется, и никто не придет, как сказано у Экклезиаста, «посмотреть, что будет после». Поэтому они с такой, я бы сказал, затаенной радостью и вещают о скором конце света.
— Любопытно. Тогда, если позволите, я задам один страшный вопрос, раз уж у нас с вами пошел такой откровенный разговор, — выдал свою любимую присказку ведущий.
— Пожалуйста.
— А вы сами не боитесь смерти?
— Знаете, нет. — и Дорошенко уверенно покачал головой. — Я тут недавно читал одно американское исследование под названием Anxiety of Death, так вот, оказывается, в той же Америке смерти в основном боятся представители малоимущих классов, эмигранты и цветные. А преуспевающие американцы об этом почти не задумываются.
— Деньги делают, поэтому и времени не остается?
— Возможно, вы правы.
— Но мы все-таки живем не в Америке. Неужели у вас да же нет охраны? Или, может быть, вы оставили ее где-то снаружи студии?
— У меня есть шофер, который одновременно выполняет функции телохранителя, — объяснил Дорошенко. — И мне этого вполне хватает. Да и вообще, недавно наш президент снял охрану даже с вице-премьеров, так зачем иметь охрану мне, который всего-навсего берет у них интервью? Мне кажется, это будет по меньшей мере нескромно…
— Благодарю за откровенные ответы.
— Спасибо нашим уважаемым телезрителям.
Господин Дорошенко последний раз поправил свои профессорские очки, поднялся с кресла и пожал руку ведущему. Спустившись вниз и выйдя из здания Останкинской телестудии, он сел в «Мерседес» цвета морской волны и, устало откинувшись на сиденье, приказал водителю:
— Домой.
Машина плавно тронулась с места и выехала на улицу Королева. Дорошенко задумчиво смотрел сквозь тонированные стекла на прохожих и, вспоминая только что состоявшийся разговор, мысленно усмехался. А неплохо он ему выдал, особенно по поводу «конца света»! Завтра в газетах обязательно должны появиться положительные комментарии — подобная передача не должна пройти незамеченной.
Настроение было самым прекрасным. Он еще достаточно молод — в следующем году будет отмечаться его сорокалетие, и как же пышно он его отпразднует! — богат, благополучен, знаменит, вхож в самые высокие кабинеты российской власти, хорошо известен за границей. У него изящная, любимая и очень сексуальная жена, великолепная квартира, несколько солидных счетов в российских и зарубежных банках… Чего еще можно желать в этой жизни, достигнув таких вершин? А ведь несколько лет назад он был всего-навсего одним из ведущих информационной программы «Вести», фактически диктором. И у него было всего два приличных костюма, которые приходилось надевать по очереди, чтобы не примелькаться. Да, кому суждено добиться успеха, тот обязательно его добьется. В общем, талант в землю не зароешь… Хотя можно зарыть в землю его обладателя! Фу, черт, что за глупости лезут в голову! — снова усмехнулся Дорошенко. Настроили этими сегодняшними разговорами на потусторонний лад…
Через полчаса «Мерседес» подъехал к его дому — одному из тех домов на Кутузовском проспекте, куда так любила селиться брежневская номенклатура.
— Вас проводить, Николай Алексеевич? — спросил водитель, подкатив к самому подъезду.
— А зачем? — беззаботно откликнулся Дорошенко, мельком взглянув на часы — 15.47. — И сам дойду.
— Я вам больше не нужен?
— Да, пожалуй, нет. Сегодня у меня дома работы много.
— Тогда до завтра, как обычно?
— Да, разумеется.
— До свидания.
Дорошенко вышел из машины, уверенно захлопнул дверцу и, даже не запахивая черное кашемировое пальто, направился к подъезду.
Улыбаясь своим мыслям, Дорошенко поднялся на пятый этаж, вышел из лифта и полез в карман за ключами. Легкий шорох, раздавшийся сверху, заставил его мгновенно вскинуть голову.
Большинство мгновений сменяют друг друга совершенно незаметно, но есть среди них такие, которые словно бы застывают, впитывая в себя вечность.
Именно в такое мгновение Дорошенко успел понять, что конец света — это совсем не обязательно термоядерная война или глобальная космическая катастрофа, это всего-навсего черный зрачок дула, нацеленный на тебя человеком в черной маске с прорезями для глаз…
Нет, он еще успел дернуться, вскинул руки к лицу, пытаясь защититься, и даже почувствовал, как больно обожгло простреленную ладонь — но все это было так же тщетно, как, стоя у подножия вулкана, пытаться оттолкнуть катящуюся на тебя лаву…
