Брови Турусовой взлетели чуть не выше потолка.
— А почему вас это интересует?
— Это не меня интересует — следователя Рюмина. Он до сих пор не может поверить в случайность столкновения вашей машины с машиной Климова.
— Поразительно, — проговорила Турусова и задала вопрос не менее неожиданный и острый, чем Скоков. — А ваш друг Рюмин читал «Три мушкетера»?
— Думаю — да, — опешил бывалый полковник.
— Так вот, напомните ему: случай — великая вещь. Славный мушкетер д’Артаньян говорил, что на голове у случая растет одна-единственная прядь волос, за которую его можно схватить.
— И вы за эту прядь ухватились?
— Не я — Климов. Он предложил подбросить меня до дачи, и я ему за это благодарна.
«Молодец»! — Скоков мысленно аплодировал госпоже Турусовой.
— Если будете отвечать на вопросы Рюмина столь же четко и ясно, как отвечаете на мои, то… победа за вами. — Не удержался, дал парочку советов, правда, слегка сдобренных горькой иронией. — Вы, Ольга Сергеевна, зажаты, как говорят актеры, держитесь свободней, раскованней, а чтобы у следователя окончательно исчезла иллюзия вашей виновности, сделайте ему парочку комплиментов — молодость на лесть падка. — Он вздохнул и вытащил из сейфа договор. — Внимательно прочитайте, заполните — номер паспорта, кем выдан, телефон, адрес — и распишитесь.
Проводив гостью, Скоков через черный ход вышел во внутренний дворик. Колберг и Волынский играли в шахматы, Красин, Родин и Климов гоняли чай. При появлении начальника все как один вскинули головы.
— Есть клиент, — сказал Скоков. — Костя, ты посвятил ребят в суть дела?
— В общих чертах, — кивнул Климов.
— И сколько это дело стоит? — спросил Волынский.
— Десять тысяч баксов.
— Хорошая сумма, чтобы уйти от возмездия.
— И ты хорош, — заметил Родин. — За десять тысяч гражданку в преступники записал.
— Я — за десять, — обозлился Волынский. — А вы — бесплатно.
— Бесплатно только сыр в мышеловке, — хмыкнул Красин. — Костя, что мы должны конкретно делать?
— Ни-че-го.
Лица присутствующих удивленно вытянулись, обратились к Скокову — что скажет. Скоков думал недолго.
— Раз так, — произнес он, с усмешкой взирая на Климова, — садись в мое кресло и командуй.
— Попробую. — Климов широким жестом пригласил всех в кабинет, занял место Скокова и принял позу роденовского мыслителя.
— Господа, я нахожусь в отпуске, следовательно, в данный момент я — никто, а слово мое — ничто. Вы же — официально зарегистрированная организация, с мнением которой вынуждены считаться даже правоохранительные органы, поэтому… — Он качнулся в сторону Родина. — Александр Григорьевич, смотайся к бодливому бычку по кличке Рюмин и поставь его в известность, что Турусова обратилась к вам за помощью. И ненавязчиво, дружески объясни, что если вы докажете ее невиновность, а вы это докажете, то у него будут крупные неприятности. Короче — припугни. А то он сдуру действительно может гражданку арестовать.
— Все?
— Это только прелюдия, — сказал Климов, охладив собеседника невидящим взглядом. — Сказка впереди… Чтобы вы не подумали, что я потерял ориентацию, предлагаю рассмотреть и версию Колберга… Он считает, что помочь Турусову нажать на курок могла и наша клиентка: в случае смерти брата она получила бы все, тогда как Краева — только дачу с барахлом. Стоящая версия или…
— Преждевременная, — сказал Скоков. — Что Турусов после выстрела удавится, не мог знать даже сам господь Бог.
— Верно, — согласился Яша. — Но то, что за убийство жены Турусов получил бы, как минимум, пятерку, Ольга Сергеевна прекрасно знала. Как знала и то, что тюрьма для него — смерть.
— Ты слишком категоричен.
— Я высказал свое мнение, — проворчал Яша. — Имею право?
— Имеешь. — Климов перевел взгляд на Красина. — Виктор Андреевич, зайди в психоневрологический диспансер Октябрьского района и побеседуй с Зоей Михайловной Монблан. Турусова и Краева — ее пациентки, поэтому из нее можно кое-что выудить. Вопросы есть?
— Чем сам займешься? — спросил Скоков.
— Мы с Яшкой смотаемся на похороны. Если этот спектакль с продолжением, то посмотрим второй акт — явление Христа народу.
— Надеешься встретить любовника Краевой?
— Я думаю, он обязательно придет.
— Если дурак, то придет, — сказал Яша.
— И умный может дураком прикинуться, — повысил голос Климов. — Картежники таким макаром лохов и обувают.
— И кого же он за лоха держит, вас?
«Дерзит», — отметил Климов. Втайне от самого себя он любил, когда ему дерзили. Вернее, он не терпел дерзости и наказывал ее, но получал удовольствие от сознания, что человек, сидящий перед ним, — настоящий человек, идущий на неприятность и наказание во имя справедливости и своего достоинства. Это большое удовольствие сознавать свое достоинство, и потому за него надо платить.
— А мне что, молоко пить? — спросил Волынский, воспользовавшийся возникшей паузой.
Климов почесал за ухом.
— Ты, Боря, боевой резерв, поэтому сиди и не рыпайся. Впрочем… Тебя черновая работа устроит?
— Любое дело начинается с черновой работы.
— Тогда сядь на хвост Линдеру. Мне нужны его связи. Как деловые, так и родственные.
