— О чем задумался, браток? — довольным тоном произнес он, глядя на то, как Родионов медленно пускает кольца дыма.
— Тебе не понять, — холодно ответил тот, не поворачивая головы.
— А почему? Ты скажи, может, и пойму. Баба, что ли, бросила?
— При чем тут баба. — Родионов мельком взглянул на собеседника и одним глотком допил вторую кружку. Пиво уже начало «ложиться на старые дрожжи», так что теперь его и самого тянуло поговорить. — Дело не в бабе, а в том, как надо писать современные романы. Понимаешь…
— Меня, кстати, Мишук зовут, — поспешно представился бомж, у которого хватило такта не протягивать свою грязную руку, и тут же пояснил: — Кореша, правда, Михаилом кличут, но я на это не отзываюсь.
— Понятно, а меня Федор… Так вот, Мишук, чем отличаются старинные романы от современных?
— А ты чего, писатель?
— Да, писатель, писатель, не перебивай, твою мать. В старинный роман мы входим как в хорошо обжитый и плотно обставленный дом, где нас долго и тщательно знакомят с обстановкой, а затем и с обитателями, шепча при этом на ухо такие сведения, которые не пожелали бы разглашать о себе сами персонажи. Автор рассказывает нам предания, показывает старинные портреты, короче, пытается сделать нас непосредственными свидетелями событий, которые происходили в те старинные, со вкусом обжитые века.
О чем думают персонажи, мы узнаем лишь после того, как познакомились с их внешностью, одеждой, привычками. Повествование не спеша продвигается от внешнего к внутреннему, от откровенного к сокровенному. Древние писатели вообще ничего не сообщали о духовном мире героев и лишь описывали то, что с ними происходит. История романа — это как бы история самосознания ребенка. Семилетние дети описывают себя чисто внешне да и оценивают однозначно: «хороший — плохой»…
— Это точно, — поддакнул бомж, — мой бляденыш тоже, бывало, талдычил: «Папа плохой, папа пьяный». Надька, сука, учила…
В этот момент за дальним столиком началась драка — послышался звон разбитого стекла, пьяный рев, а затем и звонкий мат барменши, угрожавшей позвать милицию.
Впрочем, милиция, по выражению Мишука, «нарисовалась» сама собой. Это были два здоровенных сержанта с бритыми затылками, упитанными физиономиями и короткими автоматами. При их появлении все мгновенно стихло, и милиционеры, пристально озирая посетителей, медленно продефилировали вдоль зала.
— Во, гады, — тихо пробормотал Мишук, когда милиционеры отошли подальше, — ходят тут, народ пугают, вместо того чтобы киллеров ловить, — ударение в слове «киллер» он поставил на втором слоге, отчего это грозное слово приобрело несколько комический оттенок. — А я намедни сам двоих видал.
— Где это? — равнодушно поинтересовался Федор, прислушиваясь к своим ощущениям и обдумывая предложение бомжа. Хватит на сегодня или взять еще пару кружек? А может, сто граммов?..
— Да тут, в кустах, неподалеку от одного дома по Живописной… Знаешь, может, угловой такой дом, окнами на мост…
Федор насторожился — судя по описанию, это был его собственный дом!
— Дальше, давай дальше, — поторопил он Мишука.
— А чего дальше-то… сидят себе и сидят. Там кусты со всех сторон, их и не видно. Я сначала подумал — «квасят мужики», ан нет, только курят.
— А с чего ты взял, что они киллеры?
— Ха! Да у них автоматы под куртками!
— Ты сам видел?
— А то нет! Я-то на чердаке сидел, и мне сверху все как на ладони. Один куртку распахнул и чего-то там передернул.
— Подожди, давно это было? — Федора постепенно начало охватывать возбуждение. — В котором часу?
— А я знаю? — и бомж показал пустое запястье, демонстрируя отсутствие часов. — Ну, может, час назад, может, два, а может, они и до сих пор там сидят…
— Слушай, тот подъезд, ну у которого они прятались, он самый крайний, да? И там еще слева помойка?
— Точно. А ты откуда знаешь? Эй, братан, ты куда? Давай еще возьмем…
Но Федор уже не слушал, мгновенно сорвавшись со стула и бросившись вслед милиционерам. Виктор! Эта засада может быть устроена только на него, скорее, скорее…
Выскочив на улицу, он с облегчением увидел, что милиционеры успели отойти не более чем на сто метров и теперь, стоя возле остановки, беседовали с каким-то штатским.
— Слушайте, мужики, — запыхавшись, начал Федор, — нужна ваша помощь. Тут такое дело — двое подозрительных у подъезда, надо бы проверить документы. Они могут быть вооружены… короче, едем скорей, где ваша машина?
— Машину я могу вызвать, — холодно заметил один из сержантов, у которого была рация, — и отправить тебя в вытрезвитель. Ты этого хочешь, да?
— При чем тут вытрезвитель? — ошарашенно произнес Родионов. — Я вам говорю, что на моего друга готовится покушение, у меня даже есть свидетель…
— На твоего друга даже собака не покусится. Сваливай отсюда и не морочь нам голову.
— Вы что, мужики? Да ведь…
Федор не успел договорить, как вдруг молчавший до этого штатский резко и сильно ударил его кулаком в грудь. Родионов отлетел в сторону, упал на траву и широко открыл рот, почувствовав, что у него перехватило дыхание. И тут над ним склонился один из сержантов:
