От остановки трамвая до его дома было не более десяти минут быстрым шагом, но и этот недолгий путь ему не удалось пройти, не избежав новой, на этот раз не слишком желанной встречи.
— Андрей Николаевич?
Опять этот желтый милицейский «газик»! Андрей испуганно оглянулся и увидел, что из открытой дверцы выглядывает не кто иной, как следователь Прижогин.
— Можно вас на минутку?
Андрей нехотя приблизился.
— Здравствуйте.
— Здравствуйте. Домой торопитесь? А что это у вас с рукой?
— Да так, ничего, содрал кожу…
— Садитесь, проедем в отделение, мне надо с вами поговорить.
Андрей похолодел и жалко улыбнулся.
— Прямо сейчас? Мне надо домой… рану это самое… промыть йодом…
— У меня в кабинете есть йод, садитесь.
На этот раз тон был настолько решительным, что он не посмел возражать и послушно залез на заднее сиденье. В машине кроме Прижогина был только водитель. Ехали быстро и молча, так же молча они со следователем поднялись в его кабинет на втором этаже. Андрей настолько боялся, что его задержат, начнут обыскивать и составлять протокол, что почти радостно вошел в комнату.
— Садитесь, — холодно кивнул Прижогин.
Андрей сел и первым делом полез в карман за сигаретами.
— Курить у себя в кабинете я не разрешаю, — заметив его движение, тут же сказал следователь.
Андрей послушно кивнул и молча сглотнул слюну, ожидая, что будет дальше, и переполняясь самыми скверными предчувствиями. Следователь сел за стол, и уже первый его вопрос, заданный самым скучным тоном, поверг Андрея в смятение.
— С барышнями гуляете? Цветы дарите? Быстро утешились…
«А, так он меня видел с Анжелой… Черт, что ему надо?»
Прижогин сделал паузу и, не дождавшись членораздельного ответа, продолжил:
— В каких отношениях вы были с покойной Евой Соколовой?
— То есть как? — опешил Андрей. — Она была моей невестой, мы уже подали заявление в загс!
— Это я все знаю, — с досадой кивнул Прижогин. — Я спрашиваю о другом. Вы ее любили?
— Да, конечно.
— А ревновали?
— К кому?
— Ну, мало ли… разве она никогда не давала вам повода для ревности?
— Нет, никогда, — твердо ответил Андрей, хотя в глубине души и сознавал, что это было неправдой. Впервые он перестал ревновать Еву лишь после их первой совместной ночи.
— Так… — следователь зачем-то порылся в бумагах, лежащих на его столе. — А вы знаете, что незадолго до своей смерти, произошедшей в результате большой кровопотери, она вступила в половой акт с мужчиной? Вот результаты экспертизы — в ее влагалище было обнаружено большое количество спермы.
Андрей разволновался так, что снова полез за сигаретами, достал пачку, вспомнил о запрещении и умоляюще взглянул на следователя.
— Потом покурите, — жестко сказал тот. — А пока отвечайте на мои вопросы.
— Нет, я не знал… — с трудом выговорил Андрей. — Так ее изнасиловали?
— Это маловероятно. Скорее всего она вступила в половой акт добровольно. И еще раз повторяю — это произошло не далее как за три часа до ее смерти.
— Какой кошмар! Не может быть!
— Почему вы так уверены?
— Я… я не уверен, но… но как же так, я ее ждал, она должна была приехать в десять часов вечера… Как, кто… я ничего не понимаю.
Прижогин изучающе посмотрел на Андрея, который суетливо отводил глаза, мечтая поскорее закончить эту пытку и выбраться на свежий воздух.
— Не понимаете? И у вас нет никаких подозрений на этот счет?
— Никаких подозрений… — машинально повторил Андрей.
— А в каких отношениях находилась Ева Соколова с Виктором Ивановичем Разметаевым?
— С Виктором? При чем тут… какие отношения, что вы… Ну, однажды я их познакомил и все… какие отношения.
— Значит, вам ничего не известно?
— Да о чем, о чем мне должно быть известно? — чуть не плача, воскликнул Андрей, окончательно сбитый с толку.
Следователь помедлил, а затем снова переворошил бумаги и, глядя куда-то в сторону, отчетливо произнес:
— Согласно показаниям Динары Рашидовны Нигматуллиной, по мужу Разметаевой, ее супруг Виктор Иванович Разметаев вступил в половую связь с потерпевшей за несколько часов до ее смерти.
Андрей качнулся и чуть не упал со стула. В глазах помутилось, к горлу подступила тошнота. Пошатнувшись, он поднялся с места и бросился к окну.
— Сядьте!
— Сейчас, сейчас… мне плохо, я не могу… — бормотал он, дергая за ручку и пытаясь открыть окно. Наконец, ему это удалось, и он прислонился к решетке, жадно глотая воздух. Немного придя в себя, выпрямился. Прижогин стоял совсем радом.
— Мне плохо, — жалобно простонал Андрей, — я ничего не соображаю… Виктор и Ева… не может быть… Это вам сама Динара рассказала?
— Да, вот ее собственные показания.
Прижогин в глубине души очень гордился этими показаниями. Час назад он таки сумел запутать Разметаеву и вызвать ее на откровенность. «Согласно показаниям гражданок Михалевой и Чеглаковой (это были местные пенсионерки, проводившие весь день на лавочке перед домом), в день убийства они видели, как потерпевшая и ваш муж после недолгого разговора зашли в подъезд. Через полчаса потерпевшая вышла из дома и, по словам свидетельниц, выглядела очень взволнованной. Так что если вы хотите снять с вашего мужа все подозрения, лучше всего говорить чистую правду».
