К этому лысому, невысокому мужичку он подсел в своей любимой пивной, надеясь — как он это обычно делал, выбирая в собеседники одиноких людей интеллигентного вида, — вызвать на задушевный разговор, а потом и раскрутить на выпивку. В предыдущий раз его собеседником оказался какой-то писатель, но тот удрал как сумасшедший, зато вчера все началось прекрасно. Они неоднократно «добавляли», естественно, за счет лысого, и быстро «дошли до кондиции». Мужик оказался каким-то инженером и яростным противником транспортировки газа по трубопроводам.
«Постоянные аварии наносят страшный вред природе! — многократно и со все возрастающим пафосом повторял он, размахивая ксероксом своей статьи из какой-то англоязычной газеты. — В Америке от этого уже отказались, а у нас Чернорылов знай продолжает гнать газ на запад».
Мишуку были абсолютно до фени все эти проблемы, но спьяну он вздумал спорить, уверяя, что газовые баллоны взрываются не хуже трубопроводов, а потому «какая разница!»… Короче, уже после закрытия пивной они подрались на автобусной остановке, и лысый, заподозрив в Мишуке идейного сторонника «Чернорылова», дал ему в глаз.
Сейчас, ощупывая свой фингал, Мишук думал о том, что «с интеллигенцией надо поосторожней, а то ведь тоже, чуть что не по ним — сразу в харю!».
Некоторые люди похожи на огонь, поскольку своими действиями и поступками согревают и освещают жизнь других; некоторые похожи на дрова — то есть так же смирно лежат в поленнице и ждут, когда кому-нибудь понадобятся; ну а некоторые напоминают золу — ибо уже давно «отгорели» и теперь способны лишь на то, чтобы удобрять почву для новых поколений. Продолжая это сравнение, можно сказать, что Мишук походил на кочергу, в том смысле, что уже много лет не менялся ни внутренне, не внешне, оставаясь таким же твердым и… закопченным. Бомжом он стал несколько лет назад, когда бывшая жена, на чьей жилплощади он был прописан, переехала к новому мужу, после чего ухитрилась продать квартиру без ведома и согласия самого Мишука. Явившись домой после очередного загула, он застал там какого-то грозного азербайджанца, который пригрозил ему засунуть в рот его собственные кишки (он произнес «кышки», но Мишук прекрасно все понял), если тот вздумает возмущаться и заявлять в милицию. Мишук не стал никуда заявлять, рассудив, что поскольку и так ночевал дома не чаще трех раз в неделю, то не слишком много и потерял. Теперь он жил на чердаке своего бывшего дома и, как ни странно, даже ухитрился подружиться с нынешним владельцем своей квартиры, который при каждой встрече неизменно дарил ему от пяти до десяти рублей.
Пошарив по карманам, Мишук обнаружил там рваную десятку и, поднявшись со скамейки, побрел по улице, внимательно высматривая пустые бутылки. Однако не прошел он и ста метров, как наткнулся на знакомого следователя. Собственно говоря, Мишука знало все местное отделение милиции, однако с Леонидом Ивановичем Прижогиным отношения у них были особые, причем все началось с одного нетривиального случая.
Однажды, находясь в состоянии жуткого похмелья и испытывая адский голод — до этого он не ел три дня, — Мишук не выдержал и пошел на откровенный грабеж. Подкараулив у магазина какую-то пожилую женщину, он выхватил из ее рук целлофановый пакет, в котором оказалось всего два банана, и тут же, на ходу, не обращая внимания на ее вопли, сожрал их.
— Ну что ты орешь, тетка, — прохрипел, возвращая ей пакет, — не видишь, человек голоден.
— Ох, миленький! — вдруг вздохнула она, с жалостью глядя на бомжа. — Да мне не бананов жаль, а тебя! Они ж с люминалом, для обезьяны!
И тут же рассказала собравшимся прохожим, что работает лаборанткой в Институте микробиологии и у них заболела подопытная горилла. Чтобы усыпить ее и отвезти в лечебницу, сотрудники института не придумали ничего другого, как накачать огромной дозой снотворного два банана, а потом скормить горилле. Однако машина, необходимая для транспортировки обезьяны, никак не находилась, и тогда лаборантка, отправляясь в обеденный перерыв по магазинам, не придумала ничего лучшего, как захватить эти бананы с собой, чтобы не дай Бог по ошибке не съел кто-нибудь из своих — а институтские сотрудники уже давно не получали зарплату и такого варианта исключить было нельзя.
— Он же теперь умрет! — жалобно причитала тетка, глядя на качавшегося Мишука, который воспринял известие о своей скорой смерти с удивительным хладнокровием.
— Херня! И не такое едали! — после чего пошел искать укромное место, чтобы прилечь и поспать.
