После яростной ругани, сопровождавшейся обвинениями в святотатстве, недоразумение было быстро улажено, и Андрей, дожидаясь конца церемонии, вышел на улицу покурить. Там, лениво дымя сигаретой, стояла высокая девушка в темно-синем платье. Она с любопытством посмотрела на Андрея и вдруг сказала:
— Жаль, что не дали послушать, я просто обожаю эту вещь.
— Я тоже, — усмехнулся Андрей, — но мы можем послушать ее и после.
— В траурном зале?
— Нет, зачем же… хотя там великолепная акустика. Можем и у меня дома, живу я здесь неподалеку и, кстати, совсем один.
— Торóпитесь, юноша, — лукаво усмехнувшись, заметила незнакомка, — уж слишком вы резвый.
— Зато вы не слишком опечалены…
— С какой стати? — и она сильно выдохнула длинную струю дыма. — Да если о каждой дохлой сволочи печалиться, тогда и жить будет незачем.
— Так это не ваш родственник?
— Родной дядя моей лучшей подруги.
— Понятно, — протянул Андрей, откровенно любуясь смуглым лицом, холодными зелеными глазами и ярко-красными губами девушки. — А как вас зовут?
— Ева. Только не говорите, что вы — Адам, меня уже заколебали этой идиотской шуточкой.
— Я не Адам, я — Андрей.
Тут их приятную беседу прервала какая-то заплаканная девица, высунувшаяся из дверей и махнувшая Еве рукой.
— Ну я пошла, — произнесла она, бросая окурок и элегантно придавливая его носком черной лакированной туфельки.
— А телефон? — тут же заторопился Андрей и был буквально ошарашен холодным вопросом, совершенно не вязавшимся с игривым тоном всей предыдущей беседы:
— С какой стати?
Не найдя что ответить, он жалобно проследил взором за тем, как она взбежала по лестнице и скрылась в траурном зале. Впрочем, немного позже, когда гроб уже был погружен в катафалк и Андрей пошел открывать ворота, он снова увидел Еву, отозвал ее из толпы родственников и повторил свою просьбу, почти не надеясь на успех. Но на этот раз она не просто продиктовала ему номер, но даже сама записала его на пачке сигарет.
Все их дальнейшее знакомство развивалось примерно по тому же сценарию. Он не находил никаких объяснений невероятным перепадам ее настроения, «от пощечины до поцелуя», мучился, бесился, но звонил снова и снова. То ли это была какая-то игра с ее стороны, то ли особенности характера, но она была настолько непредсказуема, что Андрей никогда не знал наверняка, как поведет себя Ева при новой встрече.
Независимо от желаний самой Евы ее манера поведения сыграла самую роковую роль — Андрей влюбился. Наверное, только таким образом и можно было покорить его любвеобильное сердце. Их знакомство тянулось уже полгода, но дальше поцелуев при встрече — в щечку, при расставании — в губы дело не двигалось, хотя Ева несколько раз была у него в гостях и даже познакомилась с соседями. При этом к себе она его не приглашала да и вообще мало что рассказывала. Все, что он о ней знал — так это то, что Ева тоже бросила какой-то технический вуз после второго курса и теперь подрабатывает на домашнем компьютере, делая верстки для частного издательства.
Андрей измучился так, что мечтал только об одном — или жениться, или… впрочем, на другой вариант его решительности явно недоставало. То, как он сделал ей предложение, и то, как она его приняла, вполне соответствовало всем предшествующим отношениям.
Случилось так, что однажды, когда они шли пешком от его дома до станции метро «Щукинская», за ними увязались сразу три изрядно пьяные девицы. Андрей мгновенно узнал в них своих бывших возлюбленных и попытался ускорить шаг, но не тут-то было — Ева шла медленно, невозмутимо и, казалось, совсем не понимала причин его беспокойства. А ему было от чего беспокоиться, ибо именно после скандала с этими подругами он и перестал прогуливаться возле медучилища, решив сделать годичный перерыв и дождаться, пока они получат свои дипломы, а заодно и «подрастет юная поросль». Дело в том, что сначала он ухитрился соблазнить Машу, потом Олю, а потом, когда неожиданно выяснилось, что они подруги, и едва не подрались, выясняя отношения в его присутствии, заявил, что «любит одну только Свету». Увы, но и Света оказалась из их же компании, и, после взаимного обмена опытом, все три подруги возненавидели его лютой ненавистью.
И вот теперь он шел как под конвоем, мысленно приготовившись к самому худшему.
— Привет, Андрюха, ты чего не здороваешься?
«Ну, это Машка, она самая скандальная».
— Эй, подруга, а ты знаешь, какой у него длинный?
«Да уж, Оленька, и в свое время тебе это очень нравилось!»
— Андрей Николаевич, а вы знаете, что я от вас беременна?
«Врешь, Светка, такого просто быть не может!»
Он затравленно оглянулся, после чего все трое дружно захихикали. От дальнейших унижений его спасла лишь быстрота реакции. Увидев приближающееся такси, он подбежал к бордюру и замахал рукой. Машина остановилась, Андрей торопливо договорился с шофером, после чего махнул Еве:
— Иди сюда.
Она медленно подошла, села, и они уехали, сопровождаемые злорадными воплями девиц.
— Это твои подружки? — невозмутимо поинтересовалась Ева.
— Ну… как сказать… какие подружки, — замялся он.
— А чего ты стесняешься, говори как есть.
