Тем временем крещение в священных водах Иордана шло полным ходом. Священник, стоя по пояс в воде, окунал голову очередного баптиста, лежащую у него на ладони лицом вверх, и громко нараспев читал молитвы. Я много лет занималась плаванием и знаю, что при таком положении головы вода с силой устремляется в ноздри и бьет по перегородке, поэтому я жалела баптистов, испытывающих неприятные ощущения в носоглотке. Но все выныривали довольные, только шумно отфыркивались.
Настала очередь Анжелики. Священник пробормотал что-то над ней, окунул, и она через минуту вышла на берег довольная и просветленная. Хотя вид у нее был еще тот — она вполне могла бы участвовать в конкурсе «Мисс мокрая майка».
— Ну что? Ты довольна? — встретила я ее на берегу.
— Ох, Валерия! Это такое чувство! Это, это…
— Иди переоденься, простудишься, не лето ведь, — остановила я ее. Не хватало ей только цистита…
Переодевалась Анжелика дольше, чем разоблачалась. Когда же она вышла, по-прежнему закутанная в платок, я уже совсем проголодалась и готова была съесть сома под видом рыбы святого Петра.
Но мы не были обмануты в своих ожиданиях: каждой из нас досталась свежеприготовленная форель с лимоном и кучей бесплатных салатов. Главное — оплатить рыбу, а салаты и десерт можно было есть от пуза.
— Что теперь? Куда едем? — спросила я Анжелику, когда от рыбы остался один хребет.
— Конечно, в Магдалу! — убежденно ответила она. — Ты знаешь, Валерия, у меня такое чувство, что именно сегодня у нас все получится! Я уверена!
Тем временем я оглядывала зал, но ничего подозрительного не заметила. Никто не приставал к нам с сомнительными предложениями, не гнался за нами на машине и не дышал в затылок, пока Анжелика крестилась, а я развлекалась, глядя на сомов. Может быть, у меня развилась уже мания преследования?
Перед выходом из ресторана я спросила официанта:
— Где вы берете такую вкусную рыбу? В Кинерете?
— Нет, что вы, — улыбнулся он, — из прудов нашего кибуцного хозяйства. Они там, вдоль Кинерета, с водой, обогащенной кислородом.
Мне оставалось лишь еще раз порадоваться за развитое социалистическое хозяйство израильских кибуцов.
Когда мы выходили с территории заповедного места, из автобуса высыпалась еще одна группа паломников, и гид зачастила по-русски:
— Вы видите перед собой комплекс под названием «Крещение в реке Иордан». На самом деле в Евангелии описано крещение Христа не в месте истока Иордана из Тивериадского, или Генисаретского озера, а в месте впадения ее в Мертвое море. Это место находится в Иудейской пустыне. Но там крутые берега и граница с Иорданией. Так что оно недоступно…
Да уж, Анжелика поторопилась со своими оптимистическими предчувствиями…
Город Магдала получил свое название от ивритского слова «мигдаль», что в переводе обозначает «башня». Городок небольшой, несколько улиц, но в центре, на базарной площади возвышалась старая полуразрушенная башня, давшая название городу. Здесь каждый житель знал историю своей знаменитой соплеменницы, но говорили о ней с легкой долей иронии.
Мы с Анжеликой зашли в сувенирный магазинчик, центр местного бизнеса. Со всех сторон на нас смотрели Марии Магдалины Тициана и Веронезе. Некоторых Марий я знала, но определить, кисти кого они принадлежат, не могла — уж больно копии были аляповаты. Здесь предлагались брелки и алебастровые шкатулки, подсвечники и фаянсовые чашки и на всех — портрет знаменитой раскаявшейся блудницы с рукой, прижатой к пышной груди. По магазину бродили несколько очумелых туристов, прицениваясь к товару. Мария и сейчас шла за презренное серебро, как и во времена своей древнейшей профессии.
Выбрав чашку, на которой взгляд Магдалины был особенно умоляющим (я решила подарить ее Денису, присовокупив: «Не пей, козленочком станешь»), я расплатилась с хозяином магазинчика и спросила:
— А что, дом, в котором жила Мария Магдалина, сохранился?
— Ну конечно! — воскликнул хозяин. — Пройдите направо за угол, а потом еще раз направо. На нем вывеска.
Мы поблагодарили хозяина и вышли из магазина. Чашка была упакована в пакет с той же фотографией.
Когда мы завернули за угол, Анжелика схватила меня за руку.
— Что такое? — недоуменно спросила я.
— Ты на себя посмотри! Можно ли в святое место идти в таком виде?
— А какой у меня вид? — Я осмотрела себя со всех сторон, но ничего особенного не увидела. Помню, как я в школу однажды пришла в домашних тапочках, так первая же учительница, встреченная мною, выговаривала мне так же, как сейчас Анжелика.
Она порылась в своей объемистой сумке.
— На, надень, — моя спутница протянула мне какое-то тряпье.
Это оказались длинная юбка на резинке и платок.
— Как? — удивилась я. — На джинсы?
— Что ж такого? — пожала она плечами. — Женщина должна юбки носить. В нее благодать снизу входит.
— Не знала, что это сейчас называется благодатью, — проворчала я, влезая в юбку, как в штаны, снизу.
— Теперь платок, и чтобы ни одного волоса не было видно!
— Ты чего раскомандовалась? — пыталась я сопротивляться, но Анжелика сама завязала мне платок и подоткнула пряди, норовящие вылезти наружу.
