— Вот только не надо ярлыков, — скривился он, словно хлебнул уксуса. — Я — хорошо информированный оптимист и наслышан поболее тебя. Для того чтобы выдать этот прогноз на-гора, знаешь, сколько приходится перелопачивать информации? Вот, например, иерусалимский местный совет при муниципалитете состоит в большинстве своем из ортодоксов, не желающих принимать во внимание круглую дату. Для них понятие 2000 лет со дня рождения Христа — не более чем пустой звук. Они пальцем не пошевелят, чтобы принять паломников и показать миру, что мы цивилизованная страна. Международный имидж Израиля их не интересует абсолютно! — Денис поднялся с дивана и пошел на кухню налить себе еще кофе.
— Что ты переживаешь? — удивилась я. — Ну, составите вы этот прогноз, там в министерстве будут действовать по вашим рекомендациям, и все наладится. Дай Бог, все будет в порядке. Ты смотришь на эти вещи слишком мрачно.
— Да что тут осталось, чтобы наладилось? Полгода, три месяца? Народ уже прибывает в Иерусалим. А тебе известно, сколько среди них сумасшедших? Различные секты, готовящие себя к самосожжению, маньяки, бегающие голяком и изображающие Иоанна Крестителя, да много ли надо, чтобы в таком месте, как Старый Город, вспыхнул очаг массовой истерии?!
— Неужели все так серьезно?
— Ты думаешь, я это все придумал? — Денис встал и подошел к книжному шкафу, в котором хранились книги, привезенные мною в багаже из Питера. Я до них давно не дотрагивалась, а Дарья и подавно не читала по-русски, предпочитая иврит и английский.
Мой друг сосредоточенно изучал корешки, потом вытащил один серый том, пролистал его и начал читать:
— «В последние годы X века все остановилось: развлечения, деловая жизнь, — все, даже земледельческие работы. «Зачем, — говорили, — думать о будущем, которого не будет? Подумаем о вечности, которая наступит завтра!» Все ограничивалось исполнением дел первой необходимости. Люди завещали свои земли, свои замки монастырям, желая приобрести покровителей в небесном царстве, куда всем скоро придется отправиться. Многочисленные грамоты церквам начинались словами: «Близится конец мира, и гибель его неминуема…» Когда наступил роковой срок, население бросилось толпами в базилики, часовни, в здания, посвященные богу; охваченные ужасом, люди прислушивались, не звучат ли с неба семь труб семи ангелов последнего суда…»
Денис захлопнул книгу.
— Что это? — спросила я и потянулась за ней. На титульном листе было написано: «Жюль Верн, том десятый, «Вверх дном».
— Так это Жюль Верн написал, — разочаровалась я. — Он же фантаст…
— Ну во-первых, то, о чем он писал, во многом сбылось, — возразил мне Денис. — А во-вторых, это не его слова, а цитата из ранних источников. Месье Жюль был весьма педантичен в своем творчестве.
Он поставил том на место и повернулся ко мне:
— Ты думаешь, за последнюю тысячу лет люди намного изменились? Всего-то и разница, что тогда не было компьютеров. Кстати о компьютерах. Помнишь, я рассказывал тебе об ошибке 2000? Говорят, что уже практически завершена работа над исправлением. Но ты только представь: ночь 31 декабря 1999 года, иллюминация. Люди стекаются толпами к Храму Гроба Господня. Площади запружены. Все молятся, в воздухе носится эдакое предчувствие чуда, второго пришествия — ведь понять, что в головах верующих, очень сложно. И вот бьют часы, один, два… двенадцать, — голос Дениса стал еле слышен, и я вся обратилась в слух, — и тут вся иллюминация гаснет, воцаряется кромешная тьма. Это компьютеры в Электрической Компании не сработали так, как надо, и ошибка 2000 вкралась в расчеты. Что происходит на площади перед Храмом?
— Апокалипсис…
— Верно, — кивнул он, — давка, истерия, паника. Людей топчут, действуют воры и грабители. Витрины бьют. Под шумок расправляются с теми, на кого давно нацелились. Кажется, в Чикаго был подобный прецедент. Потом остается только печатать списки пострадавших, пропавших без вести. Мировая общественность встревожена, наблюдатели ООН требуют разъяснений, всеобщий остракизм и падение престижа страны. Ну как, веселенький прогноз получается?
— Да ладно тебе, Нострадамус доморощенный, видишь все в черном свете, — я обняла Дениса. — Если ты такой прогноз отдашь в Министерство туризма — Дарья без зубов останется, потому что за хичкоковские ужасы ни одно приличное заведение платить не станет. Так что смягчи акценты.
— Какое уж там смягчи… — вздохнул он. — Я и так уже смягчил столько, сколько смог. Больше никак не получается.
— Пошли лучше спать, — предложила я, — я знаю отличный способ лечения сплина.
— Что-то новенькое? — подозрительно спросил он, но в глазах забегали веселые чертики.
— И новенькое, и старенькое… Главное, действенное. Пошли!
Дарья уже две недели ходила с пластинкой на зубах, пытаясь на ночь прятать ее под подушку, но я взывала к ее обостренному чувству долга, пыталась поминать всуе Синди Кроуфорд и прочих див киноэкрана. Она в ответ приводила в пример Алису Фрейндлих, чей прикус был далек от совершенства, однако она не перестала быть от этого гениальной актрисой.
