На второй день я выскочил из кабинета и понесся за капитаном Оладько в цех полупроводников, где лежало пять трупов — отравились промывочным спиртом. Матильда задержала меня в коридоре:
— Сергей Георгиевич!
— Извините, я спешу.
— Одну минутку!
— Ну?
— Пишущую машинку и электробритву я накрыла тканью, сверху положила фотографию жены Андрея, а на фотографию положила крестик. И все сразу заработало.
— Надо было туда же сунуть и плащ: пола бы при-шилась, — нашел я секунду для шутки.
— Вы не верите…
— Я рад, что у вас все обошлось. Всего доброго.
И поспешил за уходящим капитаном.
Интересно, какое у Матильды образование? Танцы на столе наверное, гуманитарное? Да, она говорила: гуманитарный университет профсоюзов. Какое громадное количество гуманитарных вузов, и как мало интеллигентных людей. А ведь гуманитарные факультеты должны выпускать прежде всего интеллигентов. Впрочем, Матильду увлекла мода на мистику.
Прошла неделя. Шесть дней работы следователя по накалу для обывателя тянет на шесть месяцев: множество людей, поездки, следственный изолятор, трупы, допросы бандюг, очные ставки… Я хочу сказать, что Матильда выскочила из моего сознания начисто. Но она напомнила о себе, позвонив по телефону:
— Сергей Георгиевич, хочу зайти…
— Опять что-нибудь случилось?
— Хочу поговорить. Только вы всегда спешите…
— Хорошо, приходите в конце дня.
Я, правда, не сказал, на какое время приходится мой конец дня. Дело об отравлении завертело: осмотреть пять трупов, получить пять актов вскрытия, организовать экспертизу промывочного спирта, найти поставщика, допросить до сотни людей…
Когда в семь вечера я подошел к своему кабинету, то Матильда встретила меня радостной улыбкой. И только перед своим столом я разглядел, что улыбка скорее вымученная.
— Ну, слушаю.
— Сергей Георгиевич, я купила фарфорового котика за пятьсот рублей. Поставила на телевизор. Мгновенно свалился на пол, вдребезги…
Я поднял на нее тяжелый взгляд; по крайней мере, очки мне после тяжкого дня показались весомыми.
— Поэтому и пришли?
— Нет. Я живу рядом с Удельным парком, и меня в последнее время туда тянет.
— Неужели?
— Не усмехайтесь. Тянет с такой силой, что ничего с собой не могу поделать.
— Меня тоже тянет на природу.
— Но меня тянет ночью.
Если бы она говорила с юмором, я бы эту ахинею простил. Но лицо серьезно, в ясно-голубоватых глазах ни капли лжи; больше того — капли страха. А неподдельный страх с ложью несовместим; правда, он может быть совместим с глупостью.
— И почему тянет? — спросил я, не надеясь на разумный ответ.
— Дело в том, что Андрей любил по ночам гулять в этом парке. Жена знала. И вот теперь она его желание перенесла на меня.
— Ну, ходили в парк?
— Андрей удерживает.
Я приму или ознакомлюсь с любой идеей, с любым взглядом и е любой мыслью, но только при одном условии — они должны быть собственными, личными, не заемными у соседа, у какой-нибудь партии или у телеведущего. А та мистика, которой была подвержена эта женщина, пропитала наше общество.
Мне захотелось расспросить о ее жизни с уведенным чужим мужем, но Матильда сама поторопилась:
— И с Андреем не все в порядке.
— Электробритва же заработала…
— Его тоже тянет черная сила.
— В парк?
— На красный свет.
— К проституткам? — понял я в силу своей грязной работы.
— На красный свет светофора.
А уж этого я вообще не понял. Любит ездить на поездах? Тогда бы его тянул зеленый свет. Мое недоумение она развеяла:
— Под машины его тянет.
— Зачем же?
— Колдовская черная сила жены.
— Тянет что… с силой?
— Дважды я успевала его задержать, а третий раз милиционер остановил.
— Ваш Андрей того… не пьющий? — задал я самый жизненный вопрос.
— В рот не берет.
Не знаю, что бы я сказал Матильде — скорее всего, ничего, — но меня вызвал прокурор, оборвав встречу.
Не одолевает ли эту Матильду какая-нибудь фобия? Кто-то мне рассказал, что одному мужчине всюду чудились львы. Целитель погрузил его в гипнотический сон и выяснил, что в своей прежней жизни мужчина был гладиатором и его растерзал лев. Узнав причину, мужчина вылечился. Не была ли Матильда в прежней жизни принцессой, влюбленной в принца, и не вредила ли им колдунья?
Кстати, все, кто помнит свою прежнюю жизнь, пребывал там в качестве королей, вельмож, купцов, полководцев. И никогда крестьянами, рабами или, скажем, ассенизаторами…
На милицейской машине я возвращался из районной администрации с загадочного преступления: чиновник, кажется начальник транспортного комитета, пришел из столовой и в своем кармане обнаружил пять тысяч долларов. Испугался и заявил: кто сунул, за что?
Водитель протянул мне трубку:
— Вас.
Я послушал голос дежурного:
— Сергей Георгиевич, тут дамочка в истерике…
Сперва были всхлипы, потом вздохи и какие-то мелкие звуки: не слезы ли капали?
— Сергей Георгиевич, — голос Матильды захлебывался, — Андрей попал под машину.
— Где он?
— В больнице на Купчинской…
