Дворецкий взял с соседнего стола городской телефонный справочник частных абонентов и к своей радости выяснил, что в городе проживает только две семьи под такой фамилией. Бруевич А. М. — по известному уже адресу, и Бруевич М. З. — в другом конце города. Судя по сочетанию имени и отчества, «А. М.» вполне мог быть сыном «М. З.».
Дворецкий набрал номер Бруевича А. М., но автоответчик ему сообщил, что в настоящее время хозяин отсутствует, но все что пожелаете ему можно передать после гудка.
Звонить в роддом? А смысл?
Хотя Юра очень хорошо уяснил себе истину, что по телефону можно сделать все, кроме детей, он не менее хорошо себе уяснил, что и спугнуть по телефону тоже можно всех.
Проверить, на работе ли он? А что это дает?
Надо каким-то образом еще до встречи с Бруевичем выяснить, кем ему приходятся этот ребенок и женщина. Если жена брата и ее сын, то и смысла нет с ним встречаться. Разве что просто для очистки совести. Чтобы потом гнусненький червячок не грыз — надо было сделать, а не сделал…
Как же выяснить, как же выяснить…
«Опа-нас! — протянул Дворецкий и пальцами правой руки отстучал на крышке стола бравурный марш. — Сейчас мы все и выясним!» И набрал номер телефона Бруевича М. З.
После третьего гудка ответил бодрый мужской голос.
— Марк Земельевич? — Отчество Дворецкий сказал наобум и не ошибся.
— Он самый.
— Вас беспокоит коллега Альберта Марковича. Шершеневич, Борис Борисович, — представился Юра и добавил: — Врач-рентгенолог. Нигде не могу найти Альберта Марковича. Ни дома, ни в отделении. А с утра он привозил мне вашего внука с подозрением на двухстороннюю пневмонию…
— Постойте-постойте, — перебил Дворецкого Бруевич. — Какого внука?
— Павлушу, — ответил Юра.
— А вы ничего не путаете?
— Ну что вы! Альберт Маркович приехал сегодня ко мне прямо с утра в поликлинику с Павлушей и очаровательной молодой особой. Если не ошибаюсь… Дай Бог памяти, Светлана ее зовут. Они, правда, очень торопились и не стали ждать, пока я снимочек проявлю. Но Альберт Маркович очень волновался и просил, как только все будет готово, позвонить ему на работу. Вот я и звонил, но нигде не мог его найти. А когда-то он давал мне ваш телефон, вот я и думаю, позвоню дедушке, а то волнуется…
На другом конце провода добродушно засмеялись.
— Спасибо, конечно, за заботу, но… А вы недавно работаете?
— Второй год после ординатуры. Что-то не так?
— Все так, и, вне всякого сомнения, из вас получится очень хороший специалист. Еще раз спасибо за заботу. Но вам нужно найти лично Альберта и передать ему результаты рентгена. Тот, кого вы приняли за моего внука, скорее всего сын одной из пациенток моего сына. У него обширная практика и, по мере возможности, он помогает не только матерям, но и их детям.
— Марк Земельевич, — Дворецкий постарался придать своему голосу максимальное смущение. — Прошу вас, вы уж про мой ляп Альберту Марковичу не говорите! Вот я дурья голова! И вас побеспокоил. Вы уж простите меня великодушно! Хотел как лучше…
— Ничего-ничего, не беспокойтесь. — И доверительно добавил: — Все останется между нами…
На фотографии, которую показал Дворецкий, медсестра рентген-кабинета детской поликлиники очень быстро припомнила, что утром с Альбертом Марковичем Бруевичем приходила именно эта молодая женщина с ребенком. В памяти медсестры она осталась не столько потому, что была очень симпатичной и пришла вместе с Бруевичем — не первый раз он привозит симпатичных женщин, — а потому, что впервые ребенка Альберт записал под своей фамилией. Слух, что у Бруевича есть сын, моментально, как вирус опасной болезни, распространился по всей поликлинике.
Дворецкий обратил внимание на врача-рентгенолога. Ею оказалась пожилая медлительная женщина с замашками грузинской княгини. С Борисом Борисовичем Шершеневичем ее могли объединять только черненькие, активно пробивающиеся усики.
У Павлика Бруевича оказалась правосторонняя пневмония.
Не уберегли Павлика…
Стоп! А не Павликом ли зовут сына Котовой? И ее домработница говорила, что он вроде как заболел…
Дворецкий подъехал к особняку Котовой и, только когда увидел большое скопление машин, до него дошло, что сегодня третий день после убийства Ларисы Павловны, и именно сегодня должны были состояться похороны. Он посмотрел на часы — начало четвертого, — значит, уже похоронили и приехали сюда, чтобы помянуть.
Через открытые калитку и входную дверь Дворецкий прошел в дом, быстро нашел домработницу Котовой и, для чистоты эксперимента, показал ей все четыре фотографии.
— Никого на них не узнаете?
Фотография Филатовой в стопке лежала последней, и когда девушка до нее дошла, внимательно вглядываясь в каждую и отрицательно качая головой, то сразу воскликнула:
— Это она! Та, которая приходила на день рождения Павлика. Помните, я вам про нее говорила?!
— Вы точно в этом уверенны?
— Абсолютно… Вы ее нашли?
— Пока нет.
— А Павлушу?
— И Павлушу пока нет.
— А шансы еще есть?
— Шансы есть всегда… Никакой информации о выкупе вам не поступало?
— Н-нет… А что, может поступить?
— А иначе не понятно, зачем было нужно ребенка похищать.
