— А как же первая сцена? — напомнил Натаниэль. — Я ведь говорю — призрака, явившегося к Гамлету, видят все! — Он покачал головой. — Нет, в королевской спальне был совершенно другой призрак. Которого действительно может видеть только он. Ибо нам показали сцену помешательства главного героя. Именно после попытки убить собственную мать, которая виновна разве что в поспешном втором замужестве, Гамлет по-настоящему сходит с ума! — Натаниэль покачал головой. — Нет, это два разных призрака, — повторил он. — Второй — просто-напросто галлюцинация. Реален лишь первый — который сказал: «Убийца — король Клавдий! Отомсти!»
— А вы, значит, считаете это неправдой? — Ронит все еще не хотела соглашаться с версией Натаниэля. — Но ведь во время пьесы, которую специально разыгрывают актеры, — как она называется? Да, «Убийство герцога Гонзаго»… Ведь король выдал себя! Увидев на сцене действо, в деталях повторяющее его настоящее преступление, он вскочил со своего места и в гневе ушел из зала!
— Да? — насмешливо переспросил Натаниэль. — А как бы отреагировали вы на его месте? Он же не дурак, не слепой! Понимает, что ему при большом стечении народа заявили: «Ты убил короля Гамлета!» Клавдий всего лишь отреагировал на ужасное оскорбление. Между прочим, весьма сдержанно… Так вот: в этой самой пьесе-ловушке Первый Актер сыграл для Клавдия роль убитого короля. Но это уже вторично, так сказать. А первый раз ту же роль он сыграл для принца.
— Но для чего? — спросила Ронит. — Зачем и кто это сделал?
— А вы не задумывались над тем, чью, собственно говоря, версию событий мы узнаем в трагедии? — спросил, в свою очередь, Натаниэль. — Глазами кого из героев все видим? Кто рассказал нам историю несчастного безумного принца Гамлета? Между прочим, об этом говорится прямо — в финале пьесы. Помните? Умирающий Гамлет обращается к Горацио: «Горацио, поведай миру всю правду…» И Горацио обещает своему другу это сделать. И выполняет свое обещание. Именно он рассказывает нам (и всем гражданам Дании), как все произошло. Что именно произошло — об этом граждане и так знают: полное истребление королевского дома. Иными словами, Горацио — единственный оставшийся в живых свидетель событий. И смотрим мы, читаем на протяжении вот уже нескольких столетий именно его версию. О том, как призрак отца поведал принцу Гамлету ужасную тайну, как принц решил отомстить, как отомстил при этом всем виновным в смерти, но и сам погиб… — Натаниэль тяжело вздохнул. — И как перед смертью завещал датскую корону очень кстати явившемуся норвежцу Фортинбрасу. Между прочим, своему кровному врагу.
Ронит остановилась.
— Вы хотите сказать, что Горацио — всего лишь шпион норвежского короля? — потрясенно спросила она.
— Всего лишь! — теперь уже удивился Натаниэль. — Хорошенькое «всего лишь»! Не просто шпион — гениальный шпион! Собственно, чему вы удивляетесь? — спросил он. — Вспомните, кто такой этот Горацио?
— Н-ну-у… Философ, поэт, — начала перечислять Ронит. — Вместе с принцем учился в университете.
— Много странствовал по Европе, — добавил Натаниэль. — Так кто же он? Бродяга? — Он покачал головой. — Непохож. Учился вместе с принцем в университете. Вообще, весьма учен. Умен. Незаметен. Больше слушает, меньше говорит. Вмешивается редко, но в критических ситуациях. Например, именно он приносит принцу весть о появлении призрака его отца и ведет Гамлета на нужное место. Именно он способствует казни Гильденстерна и Розенкранца — кстати сказать, бывших однокашников не только Гамлета, но и самого Горацио. Именно он сопровождает принца в расположение войск Фортинбраса — так, между прочим, — Натаниэль остановился. — «А это кто?» — «А это войско наших врагов, принц, но, не извольте беспокоиться, не нас они идут завоевывать…» Горацио, философ, поэт… А ведь именно из таких людей вербовали в шекспировские времена тайных агентов, резидентов и даже наемных убийц. Такие люди создавали первые тайные службы в Европе — пользуясь, с одной стороны, связями с сильными мира сего, с другой — будучи убежденными космополитами с тощими кошельками и отточенным умом, циничными и образованными. Горацио — именно такой. Ну, а чьим агентом был он при датском дворе — вполне понятно.
— Фортинбраса, — сказала Ронит.
— Разумеется, агентом Фортинбраса. И выполнил возложенную на него задачу — прибрать Данию к норвежским рукам — просто блестяще. Разыграл — и умело — карту неприязни принца к новому королю.
Ронит рассмеялась, немного растерянно.
— Ну и ну, — сказала она. — Вышел из великой трагедии шпионский триллер. Джон Ле-Карре. Или даже Ян Флеминг. Знал бы об этом Шекспир!
