— Сергей Георгиевич, труп в квартире…
— С признаками насильственной смерти?
— Нет.
— Тогда чего звонишь?
— Очень странная поза…
— Следователь прокуратуры выезжает не на позы, а на факт преступления.
— Сергей Георгиевич, есть нюанс…
— Боря, вся наша жизнь соткана из нюансов.
— Труп женщины…
— Все равно не поеду, — перебил Рябинин.
— Труп жены Лузгина.
Рябинин не отозвался. Вода в закипающем кофейнике так шумела, что, наверное, слышал и майор. Следователь выдернул вилку из сети, вздохнул и буркнул:
— Присылай тачку…
В квартире был весь необходимый набор: участковый, оперативник, криминалист, судмедэксперт и две соседки понятые. Тело лежало на диване, ничем не прикрытое — одна ночная сорочка.
— В чем же странность позы? — спросил Рябинин у майора.
— Ирина Владимировна Лузгина договорилась созвониться утром с соседкой. На телефонный звонок не ответила, на дверной звонок не вышла… Заподозрив неладное, соседка сообщила участковому. Тот сломал дверь и вызвал врача. Констатировал смерть.
— Ну, а поза-то?
— Говорят, она стояла на коленях, положив голову на подоконник.
— Никаких телесных повреждений, — добавил судмедэксперт.
— Она болела?
— Да, сердечница.
— А где муж?
— В Москве, в командировке, — объяснил Леденцов.
— Я же запретил уезжать.
— На один день, вечером приедет.
Естественная смерть. Ни милиции, ни прокуратуре здесь делать нечего, если бы женщина не была супругой Лузгина. В сознании Рябинина крутились вопросы: случайна ли эта смерть, почему она произошла именно в отсутствие мужа, имеет ли смерть отношение к хищению осмия?.. Он спросил участкового:
— Занавеску вы отдернули?
— Так и было.
Получалось, что Лузгина глянула в окно и умерла. Что она могла там увидеть, в скверике и на детской площадке? Впрочем, сердечники умирают и без внешнего раздражителя, например, во сне. Он махнул рукой, увлекая опергруппу за собой. Выйдя из парадного, спросил участкового:
— Так где окна?
— Вон те два, на третьем этаже.
Рябинин шагнул в скверик, под окна. Гладкая монолитная стена без выступов, ниш и балконов. По ней не заберешься. Тогда он стал разглядывать малоутоптанную землю с раздавленными цветами.
— Ищете следы лестницы? — догадался криминалист.
— Любые следы.
— Отпечатки обуви один на одном. И детские, и дамские каблучки…
Отпечатки обуви отпадали. Кого, десятиметрового человека? Рябинин осматривал сквер, следуя логике: если была причина испуга, то она вне квартиры, потому что замки невредимы и двери были закрыты. Да и положение трупа…
— А это что?
Рябинин поднял белесый клок, лежавший поверх травки, как будто только что упал. Не бумага, не картон, не тряпка… Тончайшая резиновая пленка.
— Презерватив, — подсказал Леденцов.
— Вот еще, — участковый протянул кусок уже покрупней.
— Великовато для презерватива, — буркнул Рябинин.
— Очень большой презерватив, — усмехнулся майор.
— Да их тут много, — сообщил криминалист, доставая фотоаппарат.
Отщелкав, он принялся собирать кусочки пленки, еще не поняв интереса к ним следователя. Леденцов понял: работа на всякий случай. Бывает, что делать, вроде бы не имеющая отношения к преступлению улика позже становится чуть ли не главной. А на месте происшествия ее не зафиксировали. И все-таки майор пыл следователя решил охладить:
— Сергей Георгиевич, это лопнувший воздушный шар.
— Да? — якобы удивился следователь. — Лопнувший шар рвется на мелкие части, как от заложенной бомбы?
— Дети баловались.
— А что за потеки?
— Грязь.
— Засохший клей. А белые полосы и пятна?
— Мало ли что налипло…
— Верно, налипло. По-моему, шар не рвали, а отдирали то, что налипло.
Собрав все клочки, криминалист спросил следователя:
— Запаковать?
Рябинин отрицательно качнул головой. Дотоптав оставшиеся цветы, группа вернулась в квартиру. Оперативники полагали, что теперь следователь, после скрупулезного-то сбора остатков шарика, начнет осматривать труп и писать протокол. Но Рябинин провел их во вторую комнату, видимо, кабинет Лузгина. Высыпав резиновые лоскуты на стол, следователь предложил:
— Если их собрать?
А сам принялся разглядывать письменный стол хозяина кабинета. Электронные настольные часы, показывающие не только минуты-секунды, но также температуру, давление и еще пять каких-то параметров; лампа, способная передвигаться по столу на колесиках; модель какого-то механизма, скорее всего, робота с одним глазом; стопка чистой бумаги; бокал обожженной красной глины, в котором стояло до полусотни авторучек; рукопись, видимо, в работе, придавленная ромбом темного блестящего металла… Уж не сплав ли с осмием? Если подходить к делу строго, то он обязан у всех подозреваемых сделать обыски… Но каково человеку невиновному, у которого роются в постели и в шкафах?
— Не складывается, — заметил участковый.
— Липнут, — подтвердил криминалист. — Видимо, была наклеена большая фотография. Вот след остался…
И он протянул резиновую пленку, которая скаталась в тонюсенькую трубочку, но только до наклеенного кусочка фотографии, размером с пару марок. На ней что-то просматривалось… Часть тонкого, изогнутого и непонятного…
— Край вазы, — предположил участковый.
