Но я сама разрушила сказку, в один прекрасный день исчезла, оставив письмо на древнееврейском, в котором опять наплела массу небылиц. Представляю, как старички охали и качали головами, разбирая мои каракули. И, наверно, немного поревели…
— А зачем понадобилось исчезать? — спросил Марк.
— Старая Аида мне никогда бы не простила этого. А еще, к тому времени за мной уже водилось несколько темных делишек, в том числе и в Оренбурге, и я очень боялась, что мои старички рано или поздно узнают о них. Я вернулась в Оренбург через полтора года. Самуил Яковлевич уже покоился на кладбище, а Дина Яковлевна умерла у меня на руках. Она завещала мне дом со всем барахлом. И я время от времени жила там. Он служил мне хорошим убежищем. Я до сих пор его не продала.
Во время своего рассказа Аида успевала следить за рекой. Мимо проплывали катера с туристами, кое-кто даже махал рукой «святой троице», устроившей на балконе за самоваром. Один раз ей показалось, что она видела мобильный катерок Саши, с единственным пассажиром на борту. Впрочем, таких катерков было множество.
Они просидели больше часа. Начало смеркаться. Движение на Фонтанке постепенно утихло. Любовники перестали ссориться. Хотя Соня время от времени нервно ерзала на стуле, словно ей мешал гвоздь. Злобная кухарка ушла домой. Марк пребывал в расслабленном состоянии, почти дремотном. Аида даже позавидовала ему.
— Я схожу за свечами, — предложила хозяйка. — Уже можно зажечь.
— Без свечей не будет настоящего кайфа от чаепития над Фонтанкой, — поддержал Майринг. — Это я точно знаю.
«Свечи — сигнал для кого-то на реке! Свечи осветят наши лица! Соня окажется у меня за спиной!»
— Может, посидим при свечах в комнате? — закапризничала Аида.
— Ну, что вы, Инга, лишать себя такого удовольствия! — С этими словами Софья покинула балкон, а девушка на всякий случай щелкнула замком сумочки.
И в этот миг что-то стукнуло в самовар. Будто камушек. Но камушек не пробил бы его медной брони. Кипяток полился на скатерть. Пятно разрасталось, дышало паром и в сумерках казалось черным.
«Враждебный мир» опять воспользовался ее слабостью. Она ослабила контроль, и вот уже напротив дома дрейфует, неизвестно откуда взявшийся, катерок того парня, что любит фрейерверки. Его единственный пассажир держит в руках ружье с оптическим прицелом и, по всей видимости, с глушителем, ведь никто не слышал выстрела. Он стрелял ей в голову, но набежавшая волна помешала выполнить задуманное. — Ложись! — приказала Марку Аида и бросилась на пол. Ее рука по привычке выудила из сумки пистолет. Ее смущало расстояние. Она понятия не имела о дальнобойности «Макарова», а до катера было метров тридцать. Зато имелись два явных преимущества: ей не мешали волны и она находилась сверху.
За этими мыслями, промелькнувшими в ее голове в долю секунды, она совсем выпустила из виду Майринга. Вместо того чтобы последовать примеру девушки, он, наоборот встал во весь рост, перегнулся через перила балкона и закричал:
— Не стреляйте! Не смейте…
Фразы Марк не закончил. Пуля ударила ему в грудь, и он отлетел к стене.
Больше медлить было нельзя, если она хотела победить в этой дуэли. Аида вскочила на ноги, крепко сжав обеими руками пистолет и произвела два выстрела.
Человек на катере пошатнулся, выпустил ружье и повалился за борт. В тот же миг катер рванул с места.
Как-то сразу стемнело. Она втащила Марка в комнату, прихватив его за подмышки.
В спальне горели свечи. Много свечей. Соня сидела на корточках, вжавшись в угол.
— Я не хотела этого! — начала оправдываться она. — Меня заставили! Они сказали, что убьют мою маму! Это люди Борзого. Они шутить не любят…
Белая рубаха Марка намокла на груди.
— Оставь меня, — прошептал он запекшимися губами.
Аида подложила подушку ему под голову.
— Ты жива, сестренка… — из последних сил улыбнулся ей Майринг.
Она погладила его по щеке и не удержалась от слез.
— Не плачь… Наверно, так надо… Ведь мы…
— Что? — не расслышала Аида и наклонилась к нему.
Но Марк уже умолк навсегда.
— Они сказали, что убьют маму, — пропищала Софья.
— Закрой ему глаза! — попросила Аида.
Женщину трясло, слышно было, как стучат зубы. Пот крупными каплями выступил на лбу.
— Иди и закрой Марку глаза! — повторила Аида и взвела курок.
Ночью полил дождь. Она сидела на полу в своей комнате, не включая свет. В глуши, в темноте огромной квартиры Аида смиренно ждала, когда придут за ней. Люди Борзого или милиционеры — все равно. Она откроет любому. И не станет сопротивляться. Пусть делают с ней, что хотят. Ей на днях исполнится двадцать два года. Всего только двадцать два. А трупов на совести куда больше. С каждым трупом следует прибавить по три года жизни. Вот такая она древняя старуха!
«Мое лицо в безобразных морщинах. Кожа дряблая и сухая. Глаза водянистые, почти белые, в красных прожилках. Нижняя губа слюняво отвисла. А руки разбиты подагрой. Я сама себе надоела. Сколько можно жить, прикрываясь маской двадцатидвухлетней девицы?»
Желтая панельная девятиэтажка. Гаражи. Пустая детская площадка. Телефон-автомат.
Ей ответил приятный женский голос, уже не молодой.
