Утром в степановский кабинет сбежался весь отдел. Взбудораженным оперативникам не терпелось поглазеть на прославленную картину и даже потрогать ее руками. Пришел и подполковник Лаптев, пробрюзжал, скользнув по Джоконде всего лишь мимолетным взглядом:
— Это копия. Я тоже так могу нарисовать, только некогда заниматься подобной ерундой.
«Ну, положим, так он ни за что не нарисует, хоть у него и звание подполковника», — убежденно подумал Телков.
— Ваш Клизма кто? Волшебник? Схватил портрет в охапку, сказал какое-нибудь заклинание вроде «энике-бенике» и очутился в Москве? — продолжал Лаптев. — Лейтенант Телков, и тот, может, впервые в жизни высказал на этот счет здравую мысль. Но куда там, мы слушаем чью-то интуицию.
Телков этой ночью почти не спал, проворочался с боку на бок, вспоминая все до мелочей. Эйфория постепенно угасла, на свое прежнее место вернулась та здравая мысль, которую он днем высказал полковнику Степанову и на которую сейчас намекал Лаптев. И впрямь такие чудесные перемещения случаются только в сказках, и то не во всех. Подполковник прав: увы, им досталась копия Джоконды. Надо же такому случиться! Клизма нес ее в тот день и час, когда они рыскали по Москве в поисках оригинала. Более идиотского совпадения, наверно, и не бывает.
— Да и не по зубам жалкому домушнику столь тонкая работа, — разошелся Лаптев, видно, считая, что пробил час его торжества над Степановым. — Ваш Клизма не способен обчистить даже простую квартиру, без хитрых замков и прочей мухретики. А тут Лувр! Картину взял профессионал высшего класса. Доктор их наук! Ваша, полковник, хваленая интуиция обмишурилась, спутала оригинал с какой-то копиюшкой, которой цена — десять рублей… может, двадцать. Кто скажет, что я не прав?
Оперативники удрученно молчали, пряча глаза от Сергея Максимовича Степанова. Все на этот раз скрепя сердце согласились с подполковником Лаптевым.
— И все же не будем торопиться с выводами, — как ни в чем не бывало улыбнулся полковник. — Копия или подлинник — последнее слово скажет экспертиза. Ее мы обязаны провести в любом случае.
Часа через два на Петровку со всех концов Москвы слетелись самые авторитетные эксперты-искусствоведы и азартно взялись за дело. Один из них обмерил каждую линию на портрете складной линейкой, другой выложил из походного рюкзака приборы и произвел химические анализы доски, на которой была написала Джоконда, а также состава красок. Остальные помогали своими мощными теоретическими знаниями — так и сыпали мудреными словами: умбра… кобальт… лессировка… колор… Потом искусствоведы сгрудились в тесный кружок, а придя к общему резюме, поручили самому маститому из них огласить результат экспертизы.
— Подследственный портрет, — начал маститый бархатным профессорским голосом, — как и тот, что похищен из Лувра, был написан в 1503 году. Полностью совпадают и все параметры этих двух портретов. Учитывая сии и другие данные экспертизы, мы пришли к выводу: перед нами, хоть это и кажется совершенно невероятным, если учесть время кражи, так вот, перед нами подлинник Джоконды!
— Все равно все это подозрительно. Еще неизвестно, Джоконда она или еще кто. Говорят, да Винчи взял и вообще-то срисовал с самого себя, — не сдаваясь, пробурчал Лаптев.
— Давайте, подполковник, оставим такие версии нашим ученым гостям. Это их хлеб, — весело предложил Степанов. — А теперь можно позвонить в Лувр, порадовать нашей находкой.
Он набрал номер директора и заговорил в трубку на чистейшем французском языке, поразив искусствоведов изысканным знанием марсельского диалекта. При его-то грубом крестьянском лице.
— Мсье, мне выпала честь сообщить вам приятнейшее известие: мы нашли Мону Лизу! Портрет, как говорится, жив и пребывает в полном здравии, — пошутил полковник с почти гасконским юмором.
Из трубки на весь кабинет разнесся густой баритон директора.
— Мерси, Сергей Максимыч, — ответил француз по-русски. — Не знаю, можно ли считать это удачей. Но мы сейчас стали свидетелями редчайшего явления: вашей ошибки!
— Товарищ полковник никогда не совершает ошибок! — запальчиво выскочил Телков.
— Видимо, это лейтенант Телков — молодая восходящая звезда русского сыска, — угадал директор.
— Я еще не совсем звезда, — смутился Телков, опасливо косясь на своих старших товарищей: не будет потом прохода от их шуток.
— Ничего, станете, — пообещал директор. — Как ваш выдающийся шеф. Но увы, юноша, увы, на сей раз он действительно ошибся! Сегодня утром нам вернули портрет. Как выяснилось, это была не кража, а нечто вроде выездной выставки на дому. Джоконду на время вынес наш старший уборщик. Его больная теща собралась в мир иной, вызвала на дом священника и пожелала бросить последний прощальный взгляд на Мону Лизу. Уборщик не мог отказать умирающей женщине. И, представьте, после этого сеанса теща пошла на поправку. Священнику дали отбой, а зять отнес портрет на место. Словом, счастливый финал!
