— Мсье, я должен вас огорчить. Зять вернул подделку, — сочувственно произнес Степанов. — Рядом, со мной наши самые авторитетные искусствоведы. Что ни эксперт, то имя. Да вы их знаете всех! Они установили: подлинник у нас!
— Бонжур, мсье! Это правда! — дружно подтвердили эксперты.
— Нет, дорогой Сергей Максимыч, подлинник у нас. У вас только копия! — засмеялся директор. — Мы не такие уж лопухи, тоже провели экспертизу. Наши не менее авторитетные искусствоведы подтвердили подлинность Джоконды… Кстати, они передают привет своим русским коллегам! (Из трубки донеслись нестройные французские голоса. Не то «уи, уи», не то «уа, уа».) Так вот, добавьте сюда фактор времени, — заливался довольный директор, — ну то, что портрет не мог за считанные минуты очутиться в Москве. Теперь решайте сами: у кого подлинник, у кого копия… Да вы не расстраивайтесь, полковник! У вас еще будет немало побед, и самые яркие впереди! — Попрощавшись, ликующий баритон положил трубку, оставив Степанову и его подчиненным иронические короткие гудки.
— Дожили! Какие-то штатские французишки прищемили нам хвост. А чего еще было ждать при таком-то руководстве, — пробубнил Лаптев.
— Успокойтесь, подполковник, пока мы ничего не проиграли. Мы в начале пути, — сказал Степанов несколько туманно и обратился к экспертам: — Я верю мсье. Однако не сомневаюсь и в правильности вашего резюме. Значит, человечество, само того не зная, обладает двумя подлинниками Джоконды. Вероятно, великий Леонардо, написав Мону Лизу, в том же году повторил портрет. Тютелька в тютельку! Возможно ли такое, почтеннейшие искусствоведы?
— Это исключено! — не задумываясь, отвергли эксперты. — Нельзя повторить портрет, пейзаж или натюрморт с точностью до тютельки. И тем более Джоконду! Расхождения неизбежны! И в параметрах, пусть даже в сотые миллиметра. И в складках платья. И в положении рук. И в таинственной улыбке. В цветовых, наконец, оттенках. А здесь все сошлось! Да, вы абсолютно правы: мировая культура обрела второй подлинник Моны Лизы! Но откуда он взялся? Мы не можем объяснить его происхождения. Наш разум пасует перед этой загадкой!
— Но есть человек, которому известен ответ. Бывший рецидивист — снова не бывший… некто по кличке Клизма. Он же Виктор Алексеевич Душкин, — задумчиво произнес Степанов.
Мелкий жулик Клизма был удостоен высочайшей чести: его объявили во всероссийский розыск. Но корона эта оказалась великой для Клизминой головы, он не проносил ее и единого дня — закоренелого неудачника задержали на Каширском рынке. Важный объект поиска укрылся за торговой палаткой и, ошибочно чувствуя себя в безопасности, тянул из горла дешевое отечественное пиво. Клизму так и доставили в отдел с недопитой бутылкой.
— Ай-яй-яй, Душкин! А на дорогое пиво пожалели денег? — усмехнулся Степанов.
— А где их взять, начальник? Я больше двух косых в руках не держал отродясь. Сейчас и вовсе трепыхаюсь на одну зарплату, — пожаловался Клизма.
— А Джоконда? Тут не тысячи, счет идет на сотни миллионов… Может, и миллиарды, — прикинул полковник. — В японских иенах.
Запущенная физиономия Клизмы вытянулась дыней, но сказал он другое, отводя глаза:
— За копию-то?
— Это был подлинник, — возразил Степанов.
— Ошибаешься, начальник! — повторил Клизма слова директора Лувра. — Настоящая Лизка в луврском музее. Я там ее видел сам, как тебя. Правда, это было давно, — закончил он с грустью.
«Неужто этот человек бывал в Париже?» — удивленно подумал Телков, глядя на его затасканную куртку, бывшую, наверно, в далеком прошлом бежевой, поношенные грязные брюки и видавшие виды бурые кроссовки.
Сам он присутствовал при допросе как главный свидетель.
Итак, посмотрел Телков пристально на Клизму, и ему показалось, будто он видел Душкина раньше, может, задолго до своей милицейской службы, и будто бы в совершенно ином обличии. Но в каком? Этого Телков, хоть убей, не мог припомнить.
— Душкин, Мону Лизу украли. И тот портрет, который был у вас, самый подлинный подлинник. Что установили специалисты, — сказал Степанов с укором.
— Шьешь дело, начальник? Обколешься! — неожиданно нагрубил обычно-то тихий Клизма. — Я тоже смотрю телевизор. Подлинник-то уборщик вернул. Вон как! Твои специалисты — фуфло! У меня была копия! Понял? Копия! И привет!
Что-то неведомое придавало ему уверенность, позволяя считать себя неуязвимым.
— Копия так копия, — вдруг уступил Степанов и как бы невзначай поинтересовался: — И где вы ее взяли?
— В мусорном баке, — не задерживаясь брякнул Клизма и якобы с удовольствием повел рассказ: — Иду, значит, мимо этого бака. Иду культурно. Солнышко светит. Чту УКа. Глядь, а там, посредь отбросов, эта вещь. Никак, думаю, кто-то перебирается на новое место, ну и бросил как лишнее барахло. Все же не увезешь. Верно, начальник? Я поднял, раз ничье, обернул и понес. А тут этот мент. — Он кивнул на Телкова. — Извиняюсь, работник правоохранительных органов. Он хоть и в пиджаке, но я ментов… работников то есть, чую за километр. Я по привычке и чесанул. Виноват. Хотя все было по закону.
