— Николай Александрович!
Гунин и шедший вслед за ним Ивченко тоже свернули в это ответвление тоннеля и увидели явно обрадованного Димона, который указывал на стальную дверь, преграждавшую дальнейший проход.
— Вот она, эта дверь. За ней есть лестница, под которой та монета валялась. Я, кстати, о ее перила в крови и запачкался. Дальше там есть еще один люк, через который можно вылезти наверх. Только сейчас дверь почему-то заперта, а намедни была открыта…
— Ну и что будем теперь делать? — нетерпеливо спросил Александр после нескольких попыток выбить дверь плечом.
— А что вы там говорили про эмблему? — вдруг спросил Гунин, обращаясь к Мишуку.
— Так она же с другой стороны!
— Это понятно, но что за эмблема?
— Два глаза, причем один черный, а другой белый.
— Как это?
— Ну, один черный на белом фоне, а другой белый — на черном.
— А не врешь? — встрял в разговор Ивченко.
— На хрена мне это нужно? — искренне удивился бомж.
Шестнадцатый день эксперимента.
«…Подвал, коридор, дверь, эмблема — два глаза на черно-белом фоне, тоннель, осклизлые стены, тусклый свет, ведущая наверх лестница.
Необходимость приложить тяжелое усилие. Люк отодвинут в сторону, выход на поверхность открыт. Люк временно задвинут обратно.
Темнота, теплый воздух, тишина. Густые кусты, спокойствие, долгое ожидание. Постепенно гаснущие окна близлежащих домов.
Звонкий стук каблуков по асфальту, одинокая женская фигура в светлой одежде. Объект проходит мимо.
Быстрое приближение, объект оглядывается, испуганный вскрик, попытка бежать.
Догнать, свалить, подавить попытку к сопротивлению. Во избежание шума лишить объект возможности подавать звуковые сигналы.
Объект благополучно обездвижен, сопротивления больше не оказывает. Начинается основная часть операции — изучение внутреннего строения объекта.
Вскрытие прошло успешно — надрез глубокий, широкий, позволяющий свободно наблюдать внутренние органы. Кровь быстро выливается наружу и растекается по поверхности земли. Сердце слегка трепещет, на ощупь — гладкое, скользкое и горячее. Расположение и внешний вид остальных внутренних органов полностью соответствует анатомическому атласу. Ни малейших признаков одухотворяющей силы не обнаружено…
Сигнал к преждевременному прекращению операции. Оставление объекта и отход тем же путем. Тяжелое усилие, люк отодвигается в сторону. Лестница вниз, люк задвинут назад, тоннель.
Осклизлые стены, тусклый свет, дверь, эмблема — два глаза на черно-белом фоне, коридор, подвал…»
Предводителем московских диггеров оказался худощавый и весьма разговорчивый парень лет тридцати с мертвенно-бледным — разумеется, а каким же еще! — лицом и длинными черными волосами, заплетенными в небольшую косичку. Звали его Сергеем, хотя, представляясь обоим сыщикам, он назвал и свою «диггеровекую» кличку — Гробовщик.
— Подземная Москва, пожалуй, больше наземной, — увлеченно рассказывал он, — здесь есть ходы, вырытые еще во времена татарского нашествия и позднего средневековья, хотя, разумеется, лучше всего сохранились сталинские подземелья, поскольку именно тогда началось строительство метро и бомбоубежищ и стали бетонировать своды. Тот, кто хорошо ориентируется под землей — как я, например, поскольку уже много лет занимаюсь диггерством, — может войти с одного конца города, а выйти в другом конце. Правда, для этого местами придется идти метротоннелями, что возможно лишь в разгар ночи, — и все равно опасно. Вдруг зазеваешься и пропустишь время, когда включают ток…
Вообще, среди нас народу гибнет не меньше, чем у шахтеров! — с нескрываемой гордостью за собственное бесстрашие добавил он. — Сколько нашей братвы оказалось засыпано в древних штольнях, сколько замуровано в сталинских бункерах: войти сумели, а выйти нет. А еще ядовитые укусы тварей-мутантов, ядовитые газы, ядовитая канализация, в которой есть такие жидкости, что прожигают руку до кости.
Но зато сколько всего интересного можно найти по пути! В районе Замоскворечья, например, хорошо сохранились два лежащие обнявшись скелета мужской и женский. По остаткам вещей, валявшихся рядом с ними, мы определили, что эти любовники спустились в подземелье, спасаясь от пожара Москвы 1812-го года, но, видимо, заблудились и не смогли выбраться обратно. В другом месте сразу у входа начинается целая пещера, где лежит скелет лошади, которую, судя по всему, еще в девятнадцатом веке съели бродяги. Вообще, скелетов там полно…
— Так вас больше всего скелеты интересуют? А как насчет привидений и мутантов? — с нескрываемой иронией поинтересовался Александр.
Гробовщик имел определенное сходство с гоголевским Ноздревым, поскольку мгновенно и охотно поддерживал любую, даже самую фантастическую версию.
