Искатель, 2001 №2 полностью

Работники уголовного розыска подчиняются начальнику и закону. Следователи подчиняются начальнику и закону. Судьи подчиняются закону и Богу, ибо окончательно решают судьбу человека. После уголовного дела, которое я расследовал и здесь описал, мне пришла облегчающая душу мысль: как хорошо, что я не судья, потому что не знаю, кого и за что надо бы здесь судить.

Возможно, эта история рассказана мною торопливо и как бы клочковато, но я использовал все: материалы уголовного дела, свою память, дневниковые заметки и магнитофонную запись.

Между жилым домом и проезжей частью тянулись заросли нетронутого кустарника — густого, переплетенного и, главное, царапающего. Узкая тропинка соединяла дом и проезжую часть; соединяла ровнехонькой, словно проведенной по линейке, утрамбованной лентой, потому что люди ходили здесь прямо, опасаясь колючек, похожих на коричневые иголки шприцев. И только у парадных стояли высокие тополя.

Молодой человек кого-то ждал и, видимо, нервничал. Он ходил по тропинке от дома до мостовой, не обращая внимания на кусты, которые его цепляли за куртку и шляпу. Он отдирал иглы и выходил на узкую панель, идущую вдоль проезжей части. И всматривался, не идет ли тот, кого он ждал.

Карий свет высоких фонарей делал асфальт похожим на хорошо укатанную глину. Постояв, парень глянул на часы, подошел к поребрику и поднял руку. Третья легковушка остановилась.

— Куда? — спросил водитель.

— Кавалерийская улица.

— Это же Осыпки, почти за городом.

— Мастер, заплачу, сколько скажешь.

— Ладно.

— Я не один, а с дамой.

— Это без разницы.

— Тут одно неудобство… Дама сильно выпила.

— Салон не испачкает?

— Ни в коем случае.

— Тогда веди ее, — сказал шофер с большой долей неуверенности.

Клиент понял эту неуверенность. Он достал купюру и протянул водителю. Тот взял, заметно успокоившись. Молодой человек глянул на часы и заспешил с такой скоростью, что в один из моментов его шляпа повисла на колючке; он рванул ее и почти бегом достиг дома. Но успел: фигура женщины приближалась к парадному, двигаясь вдоль дома. Она двоилась, троилась в клочковатой тени кустов — фонари с мостовой кривили пространство.

Очевидно, у молодого человека все было рассчитано до секунды и все измерено до метра. Он стоял на тропинке невидимо, как индеец в зарослях…

Когда женщина была в метрах пяти от своего парадного, парень достал из кармана бутылку и обильно полил приготовленную тряпку. Женщина открыла дверь и вошла…

Молодой человек выпрыгнул из засады, влетел в парадное и, одной рукой прижав женщину сзади к своей груди, второй вдавил мокрую тряпку ей в лицо, закрыв рот и нос. Женщина билась секунды. Ее ноги ослабели, и она повисла на его руках.

Не отнимая тряпку от рта, второй рукой он обхватил ее за талию, вывел на улицу и повел по тропинке к машине. В сущности, поволок — ее туфли скребли утоптанную землю…

— Нажралась, — заключил водитель.

— День рождения.

— Как насчет ковра?

— Я буду держать платок у ее рта.

Женщину втиснули на заднее сиденье и положили. Парень сел рядом, устроив ее голову себе на колени и не отпуская платка. Дорога была не близкой. Ехать что-то минут сорок.

— Женщинам пить нельзя, — изрек водитель.

— Почему? — вяло спросил пассажир.

— Они в пять раз быстрее становятся алкоголиками, чем мужчины.

— Не обязательно.

— И тут еще один репей: пьющий мужик женится на непьющей, а вот пьющая баба завсегда идет замуж тоже за пьющего.

Разговор увял. Мотор гудел с усыпляющей монотонностью. Женщина бормотала и охала. Шевелилась, словно хотела встать… Ее туфли постукивали об пол. Шумели встречные самосвалы…

В этом сплетении звуков прошмыгнул иной, посторонний. Лужи под колесами? Что-то в моторе? Дверца закрыта неплотно?