Парень вытащил из кармана сотовый телефон и протянул ей.
— Звони!
— Кому?
— Клиентке! Скажи ей, что вышла ошибочка. Никакого мужа у Казанского вокзала не видела, денежки возвращаю и выплачиваю компенсацию в таком же размере…
— Но у меня нет ее телефона.
— Она тебе оставляла визитку.
— Я отдала ее журналисту, Леониду Берестову…
Воцарилась жуткая тишина.
— Зачем же ты, сука, чужие визитки раздаешь, тем более журналистам, — произнес сквозь зубы парень и схватил ее своей могучей пятерней за волосы. — Ты знаешь, что за это бывает?
Слезы брызнули из глаз потомственной колдуньи. Парень тяжело вздохнул и произнес:
— Набирай. Диктую!
Анжелика дрожащими руками взяла телефон, набрала продиктованный парнем номер и, услышав голос своей утренней клиентки, жалобным голосом сказала все то, что требовал от нее парень.
— Деньги я вам верну, — произнесла она совсем упавшим голосом.
— В двойном размере, — подсказал парень.
— В двойном размере, — вздохнула она.
Затем обвела орлов заискивающим взглядом и кисло улыбнулась.
— Что? — спросила она в трубку. — Как на духу вам признаюсь, никакого дара у меня нет. Бабка, говорили, была у меня колдунья, а у самой у меня нет ничего. Да-да! Простите меня Христа ради! Что? Сверилину не помню. Два года назад? Вообще не помню. Как на духу! Вот крест вам святой! Я многим вообще-то заряжала кошельки. Да? Ну это случайность…
Весь разговор парни слушали не шелохнувшись, сурово, не отрывая от нее глаз. Только когда она закончила, главарь позволил себе усмехнуться.
— Ну что, Анжелика Петровна, пора платить по счетам? Тысячу двести вы должны вернуть бедной вдове, четыре нам за вызов и тысячу за то, что вы работали без лицензии. Итого шесть двести. Извольте!
Колдунья растерялась:
— Но у меня нет таких денег!
— Вы берете по шестьсот баксов с клиента, и у вас нет таких денег? — покачал головой главарь. — Вы хотите, чтобы мы вас поставили не счетчик?
— Нет. Я отдам!
— Еще тысячу сверху за вранье.
Анжелика тяжело поднялась с места и зашла за занавеску. В наступившей тишине было слышно, как проскрипела тахта, затем послышался шелест пакета, наконец зашелестели купюры. Всю эту процедуру четверо стриженых слушали не дыша, дисциплинированно стоя по стойке «смирно». Наконец Анжелика вышла из-за занавески и дрожащими руками протянула пачку стодолларовых купюр главарю.
— Надеюсь, не фальшивые, — улыбнулся он.
— Обижаешь, начальник, — скривила губы Анжелика.
Парень сунул пачку в карман, стремительно развернулся и пошел на выход. За ним, так и не вымолвив ни слова, дисциплинированно потопала его команда. Когда дверь за архаровцами закрылась, колдунья простонала:
— Козел, ты зачем их пустил?
В конце коридора послышался шорох и тихий стон. Через минуту в дверях, покачиваясь и держась за распухшую челюсть, появился салонный охранник. Глаза его были мутны, на лице кровоподтеки.
— Профессионалы, собаки! — произнес он, прислонившись к косяку. — Вот бы мне с ними… с собаками… Ну что, Анжелика, пора уматывать в свою деревню.
— Тащи водку, идиот!
Угрюмо допив остатки, Анжелика нарушила молчание:
— Дисциплина, как в римских легионах. С такими ребятами можно далеко пойти.
— И откуда ты все знаешь: «римские легионы», «древние приносили жертвы, чтобы жить в мире?» Ты же в школе на одни трояки училась. Я сейчас думаю, знаешь о чем? Хорошо, что Вики не было. Ее бы они точно пустили по кругу.
— Идиот, — прошипела сквозь зубы Анжелика. — Мы полные банкроты, а ты о какой-то Вике…
Когда Маргарита минут через двадцать заглянула в зал, то увидела, что ее гость уже спит. Джинсы и клетчатая рубашка были аккуратно повешены на стул. Рядом с кроватью стояли кеды, и в них были вложены носки. Сам же он лежал на спине, залихватски запрокинув руку под голову. Вторая рука лежала у него на животе поверх одеяла. Он спал очень тихо, почти не сопя, и поза его была красивой. Это Маргарита отметила сразу, как только вошла в зал. Поза у этого спящего бомжа с Казанского вокзала была красивой.
Маргарита видела спящих бомжей на лавочках, в углах каких-то забегаловок, в метро и просто на тротуарах. Их позы были жалкие, съеженные, сгорбленные. Они всегда лежали на боку, положив одну ладонь под щеку, а второй непременно закрывали солнечное сплетение, словно ожидая удара. Этот, не помнящий своего имени, спал в позе уверенного мужчины, ибо Маргарита читала у Юнга, что уверенные в себе мужчины спят на спине.
Теперь, когда гость был в забытье, можно было разглядеть его в деталях. Собственно, деталей было не так уж и много: то, что выползло из-под одеяла — голова, обе руки и половина ступни. Голова у него была как голова, простая, спящая, бородатая голова бомжа, а вот руки, теперь наконец отмытые от привокзальной грязи, были белыми тонкими с длинными красивыми пальцами, хотя и с черными подушечками под ногтями. Маргарита обратила внимание и на довольно тонкую кожу, обтягивающую его кисть, из-под который выпирал синий ажур кровеносной системы.
