— Я ко многим подходил с этим вопросом. Мне отвечали по-разному: кто говорил, что это Лондон, кто — Париж, кто — Милан. Один даже сказал, что это Рио-де-Жанейро. Но в Рио-де-Жанейро у самого входа в вокзал растут две пальмы. Это я хорошо помню.
Последние слова вызвали у Маргариты улыбку.
— Пройдите на кухню и сядьте за стол. А я умоюсь. — сказала Маргарита и зашла в ванную. — Можете включить телевизор, — крикнула она вдогонку и открыла кран.
Но гость не включил телевизор. То ли постеснялся, то ли не знал, как пользоваться пультом. Он тихо сидел за столом и терпеливо ожидал хозяйку. Войдя, она увидела на столе шесть грязных разглаженных десяток и горсть мелочи.
— Это что? — спросила она.
— Это вам. Извините, что так мало, но у меня больше нет.
— Уберите немедленно.
Маргарита налила в чайник воду и поставила на плиту. Она посмотрела на его руки. Они были безупречно чистыми. Из-под длинных ногтей было выскоблено до мельчайшей соринки.
— Этот город называется Москва, — произнесла она.
— Москва? — удивился бомж и задумался. — Москва… как много в этом звуке. Москва златоглавая… звон колоколов.
Он неожиданно поднял влажные глаза на Маргариту.
— Вы знаете, мне кажется, я когда-то жил в Москве. Сретенский переулок, дом номер шесть. Есть такой?
— Сретенский переулок есть. Насчет дома, не знаю, — ответила Маргарита.
— А может не дом, — пробормотал он задумчиво. — Может, палата номер шесть?
Маргарита насторожилась, но виду не подала. Она поставила на стол две чашки, положила перед ним батон и колбасу.
— Порежьте хлеб и сделайте бутерброды. Нож в столе.
Он открыл стол и стал греметь ложками, но никакого ножа, естественно, не нашел. Маргарита вспомнила, что вчера спрятала все ножи под холодильник. Под его недоуменным взглядом она извлекла один из ножей и подала ему. Он ловко нарезал батон и колбасу. Намазал маслом и аккуратно положил на них ровные тоненькие дольки колбаски. «Режет, как в ресторане, — подумала Маргарита. — Уж не поваром ли он был?»
Закончив эту процедуру, он смел крошки в ладонь и незаметно кинул их себе в рот. Потом взял нож и снова положил его под холодильник.
— Вам чай или кофе? — спросила Маргарита, едва сдерживая улыбку.
— Мне все равно.
Она разлила по чашкам кипяток и поставила перед ним банку растворимого «Нескафе». Он сыпанул себе в чашку ложку кофе, и глаза его стали бегать по столу в поисках еще чего-то. Маргарита пододвинула ему вазу с сахаром. Бомж благодарно кивнул и продолжал напряженно осматривать стол.
— Вы что-то ищете?
— Щипчики для сахара.
— Можете взять руками, — произнесла Маргарита и отвернулась к окну, чтобы он не заметил улыбки.
Гость аккуратно взял комочек сахара и опустил его в бокал. Маргарита незаметно наблюдала за ним. Размешивал и пил он довольно интеллигентно, бесшумно, маленькими глоточками.
Разделавшись с кофе и двумя бутербродами, он поблагодарил и вдруг спросил:
— Извините, а как вас зовут?
— Маргарита. А вас? Вы вспомнили?
Он напряг лоб и долго смотрел в пространство.
— Помню маму, платье в горошек, фонтан… Она меня звала Антошей… Чехонте… Хотя не уверен. Нет-нет, точно, она мне говорила: Антоша, отойди от фонтана!
— И больше вы ничего не помните?
— Напротив фонтана большой дом с колоннами… И колесница на фасаде…
Он долго молчал, морща лоб и шевеля губами.
— Себя четко помнить начал только четыре дня назад. Милиционер меня тряс за плечо и сгонял с лавки. Меня вытолкнули из помещения на улицу, и я увидел поезда. Это был вокзал. Я спросил, что это за город, и мне сказали — Рио-де-Жанейро. Три дня я жил на этом вокзале, а потом подошли вы и привели меня сюда.
Он поднял взволнованные глаза на Маргариту.
— Вы меня знали?
— Нет.
— Вы меня никогда не знали и привели к себе? — удивился он. — Это опасно. Вокруг так много нехороших людей.
У него со лба стекал пот. Незнакомец был напряжен и взволнован. Было видно, что он очень старается вспомнить что-то важное, но у него не получается. Неожиданно Маргарита произнесла:
— Ночью во сне вы сказали странную фразу: «Нужно вспотеть, а потом на ветер».
С минуту он осмысливал сказанное Маргаритой, и вдруг глаза его наполнились ужасом. Он посмотрел на свою ладонь со шрамом, и боль перекосила его лицо.
— Нет! Это невозможно, — прошептал он, трясясь от ужаса, и вдруг рухнул лицом на стол…
До Марии Сверилиной Берестову удалось дозвониться только в понедельник.
— А я выходные провожу на даче, — радостно сообщила она. — Надоела, знаете ли, эта Москва.
Такая словоохотливость понравилась журналисту. Опыт подсказывал, что из дамочки при грамотной постановке дела можно выцыганить любую информацию. Представившись как можно обаятельней и популярно объяснив то, что он от нее хочет узнать, Берестов попросил о встрече.
— Не подумайте, что это нечто разоблачительное. Наоборот, это будет реклама для Анжелики, — уверил журналист.
— Но ведь никто не поверит, — радостно засмеялась она. — Знаете, я тоже поначалу не верила, а потом нищета так забодала…
