— Я полагаю, — ледяным тоном ответил Браун, — что мы сбережем немало времени, если я сначала изложу свою точку зрения. Я дам правдивые и исчерпывающие ответы на вопросы о том, что я видел, слышал или делал после своего прихода сюда. С ответами на все другие вопросы придется подождать, пока я не переговорю со своим поверенным.
— Так я и думал, — кивнув, молвил Крамер. — Честно говоря, мне безразлично, что вы видели, слышали или делали во время приема. К этому мы еще вернемся. Но сперва я вам кое-что сообщу. Как видте, я даже не тороплюсь выяснить, почему вы так рвались уйти отсюда до прибытия полиции.
— Я хотел позвонить…
— Забудем об этом. Итак, дело обстоит следующим образом: женщина, которая назвалась Синтией Браун и была убита здесь сегодня, вовсе не ваша сестра. Вы познакомились с ней во Флориде полтора-два месяца назад, и она стала соучастницей мошенничества, жертвой которого оказалась миссис Орвин. Вот почему вы представили ее миссис Орвин как вашу сестру. Неделю назад вы с миссис Орвин приехали в Нью-Йорк. Мошенническая комбинация развивалась. На мой взгляд, это обстоятельство может стать отправной точкой. Все остальное меня не интересует. Я расследую убийство. Отправная точка такова: в течение некоторого времени вы и мисс Браун вместе участвовали в неком действе. Наверняка не раз доверительно беседовали друг с другом. Вы выдавали ее за свою сестру, а кончилось все убийством мисс Браун. Этого вполне достаточно, чтобы попортить вам кровь. Но я дам вам шанс, — расщедрился Крамер. — В течение двух месяцев вы были в тесных отношениях с Синтией Браун. Наверняка она говорила вам, что ее подруга Дорис Хатген была задушена в октябре прошлого года. Мисс Браун располагала сведениями об убийце, но предпочитала держать их при себе. Она и сейчас была бы жива, если бы не решила поделиться ими. Наверняка она упоминала об этом обстоятельстве, и теперь я хочу, чтобы вы рассказали все нам. Тогда мы сможем арестовать убийцу за сегодняшнее преступление, и это благоприятно отразится на вашей участи.
Браун поджал губы, поднял руку и почесал щеку.
— Очень сожалею, но ничем не могу помочь.
— Вы думаете, я поверю, что за все эти месяцы она ни разу не говорила вам об убийстве Дорис Хаттен?
— Извините, но мне нечего сказать, — твердо и решительно заявил Браун.
Крамер передернул плечами.
— Что ж, ладно. Вернемся к событиям дня нынешнего. Вы помните то мгновение, когда какая-то перемена в облике Синтии Браун заставила миссис Орвин поинтересоваться, что с ней случилось?
На лбу Брауна прорезалась складка.
— Очень жаль, но ничего подобного я не припоминаю.
— Извольте напрячь память.
Браун снова поджал губы, складочка на лбу сделалась резче. Наконец он сказал:
— Возможно, меня тогда не было рядом. Не могли же мы все время толкаться в коридоре, набитом народом.
— Но вы помните, когда она извинилась и сказала, что ей неможется?
— Да, конечно.
— Так вот, событие, о котором я вас спрашиваю, произошло незадолго до этого. Мисс Браун встретилась взглядом с каким-то человеком, и ее реакция на это событие заставила миссис Орвин спросить, что произошло. Меня интересует именно этот обмен взглядами.
— Я ничего не заметил.
Крамер так сильно грохнул кулаком по столу, что наши подносы подпрыгнули.
— Леви! Уведите его и скажите Стеббинсу, чтобы запер этого типа в участке. Это важный свидетель. Возьмите еще людей и займитесь им. Он был судим. Надо узнать, где и за что. Мы уходим. Передайте Стеббинсу, что одного человека перед домом вполне достаточно… Нет, я сам ему скажу.
— Там еще один гость, сэр, — ответил Леви. — Николсон Морли, психиатр.
— Пусть идет домой. Все это начинает смахивать на фарс.
Крамер посмотрел на Вулфа. Тот выдержал его взгляд.
— Вы недавно упоминали о какой-то мысли, пришедшей вам в голову, — отрывисто произнес инспектор.
— Неужели? — холодно ответил Вулф.
Поединок взглядов кончился тем, что Крамер отвернулся и пошел прочь. Меня так и подмывало столкнуть их лбами, но я удержался. Сейчас они оба напоминали расшалившихся мальчишек. Если у Вулфа и впрямь возникла какая-то идея, он должен был понимать, что ради нее Крамер готов отказаться от намерения опечатать кабинет. И Крамер знал, что можно заключить перемирие, не теряя достоинства. Но оба были слишком мнительны и упрямы, чтобы выказать хоть толику здравомыслия.
Крамер уже обогнул стол, когда в комнату снова вошел Леви и сказал:
— Этот Морли настаивает на беседе с вами. Говорит, это жизненно важно.
Крамер остановился и раздраженно спросил:
— Он в своем уме?
— Не знаю, сэр.
— Ладно, приведите его.
Теперь у меня была возможность как следует разглядеть мужчину средних лет, с пышной черной шевелюрой и такими же черными бегающими глазками.
Крамер нетерпеливо кивнул.
— Вы хотели что-то сказать, доктор Морли?
— Да. Нечто очень важное.
— Слушаю.
Морли поудобнее устроился на стуле.
— Во-первых, мне известно, что вы никого не арестовали, правильно?
— Да, если вы имеете в виду арест по обвинению в убийстве.
— Подозревая кого-либо, вы располагаете доказательствами или нет?
