— Неделю назад, — рассказывал чуть не плача управляющий, — пришли двое. По виду — религиозные люди. Один постарше, второй — помоложе, маленького роста, совсем как подросток. В приличных костюмах, с хорошими манерами. Попросили ссуду в размере миллиона шекелей. Почему бы и нет? Они представили рекомендательные письма, гарантов, все чин чином. Подписали наш типовой договор о совместной деятельности. Получили деньги. А сегодня утром они пришли опять, прямо ко мне в кабинет, в сопровождении третьего. Представили его как своего адвоката. «Мы, — говорит тот, что постарше, — играли на бирже. И проиграли, к сожалению, все деньги. Падение курса акций на Уолл-Стрит, просто какой-то кошмар! Биржа сошла с ума!» — «Сожалею, — отвечаю, — и сочувствую. Вы, видимо, хотите получить новый заем?» «Вовсе нет, — говорит пожилой. — Мы хотим получить свои собственные деньги». Тут в разговор вступает третий, адвокат, достает подписанный неделю назад договор и сообщает мне, что, поскольку это договор о совместной деятельности, то общими являются не только доходы, но и убытки. И что банк «Мигдалей-кесеф» должен его клиентам, ни много ни мало, шестьсот тысяч долларов — как погашение своей доли убытков. В полном соответствии с нами же разработанным договором!.. — Несчастный Элиягу Бар-Он задохнулся. Натаниэль начал всерьез опасаться, что управляющего хватит удар. Особенно когда тот выслушивал разъяснение полицейских о том, что да, конечно, проделанное мошенниками ужасно, но все-таки заниматься этим приехавшая бригада не может, потому что предназначена для ловли грабителей в прямом, а не переносном смысле слова.
— А кто же они, по-вашему?
Розовски не стал вдаваться в филологический спор о значении слова «грабеж», а просто позвонил в отдел по борьбе с преступлениями в банковской сфере, после чего отбыл из «Мигдалей-кесеф», до известной степени восхищенный остроумием дерзких мошенников.
Позже от коллег, занимавшихся этим делом, Розовски узнал, чем все закончилось. «Мигдалей-кесеф» согласился считать выданный кредит отступными мошенникам. После чего весь цвет юридической науки Израиля, спешно нанятый чересчур религиозным руководством банка, в поте лица трудился над разработкой нового типа договора, исключавшего подобную ситуацию в принципе.
А разработал аферу тогда еще двадцатилетний Арье Фельдман, о котором докладывал Маркин.
— Ничего себе! Значит, всем заправляет Фельдман? — Натаниэль с удовольствием рассмеялся. — Ай да молодец! Ну не меняется парень, не меняется. Решил, значит, обложить данью собственных ребят? — Он покачал головой. — Посмотрим, как вытянется лицо у Нисима, когда он услышит, кому, оказывается, платил отступного…
— Да, это будет картинка! — Маркин тоже засмеялся, правда, сдержанно. Он явно гордился отличной работой.
— Только ты эту картинку не увидишь, — сообщил Натаниэль. — Я все вручу Нисиму сам. Завтра же. А ты, дорогой мой, начнешь работать по сегодняшнему делу.
Маркин мгновенно скис. Не столько из-за того, что хотел побездельничать — на самом деле он вовсе не был лентяем, что бы Розовски ни говорил иной раз. Просто дело Нисима Шимонашвили было первым, которое он вел самостоятельно от начала до конца, и ему очень хотелось лично доложить обо всем заказчику.
— Да ты не кисни, — успокоил его Натаниэль. — Я эту картинку тоже не увижу.
— Почему?
— Потому что информация, добытая тобой, разглашению не подлежит, — объяснил Розовски, пряча в сейф все материалы, собранные Маркиным. — Если Нисим узнает обо всем и предупредит коллег, на которых эти якобы неизвестные молодчики наехали, на нашей совести будет парочка трупов. А даже такие мерзкие типы, как Нисим или Фельдман все-таки не должны отправиться на тот свет по нашей с тобой инициативе. Поэтому, друг мой, завтра я попросту верну Нисиму аванс и скажу, что ничего узнать не удалось.
Маркин не поверил собственным ушам.
— Вернешь? Аванс?! Ты с ума сошел, Натан! Я же работал, я же… — Он задохнулся от гнева.
— Спокойнее, спокойнее, — мягко сказал Натаниэль, запирая сейф. — Кто возражает? Конечно, ты работал. Можно сказать, ты отлично сработал и заслуживаешь всяческих похвал. Я ведь не сказал — из чьих денег собираюсь возвращать аванс. Мне почему-то кажется, что на эту информацию у нас есть совсем другой покупатель.
— Кто? — насторожился Маркин. — Полиция?
