— Ближе к делу, — попросил Розовски. — У меня мало времени. А о том, в чем его обвинили, я и так знаю. Давай о самом Цедеке.
— Мы не общались с Пеле ровно восемнадцать лет, — неохотно сообщил Фельдман. — С его первой отсидки. Не знаю, помнишь ты или нет, его взяли во время облавы в казино в Яффо. Всех отпустили, а у Пеле нашли наркотики… — Фельдман прищурился. — Я думаю, ваши же ему их и подкинули — крохотный такой пакетик. Пеле решил, что это я его сдал.
— Он ошибался? — спросил Розовски.
— Конечно, ошибался! С чего бы я его сдавал? Он мне был как брат. Мы вместе выросли… — Лицо Фельдмана потемнело. — Просто в тот вечер так получилось — мы должны были встретиться. Но я прийти не смог — у меня были дела. Так Дани решил, что я знал насчет облавы, а его не предупредил. Но я-то не знал ничего, клянусь здоровьем моих детей! Я так ему и сказал.
— Погоди-ка, это же случилось сразу после аферы с «Мигдалей-кесеф», так? — Розовски отодвинул кофейную чашку, полез за сигаретами. — Чуть ли не на той же неделе, верно?
Фельдман помедлил немного, чуть усмехнулся и кивнул.
Тот давний случай, при всей явной криминальности его сути, не подпадал ни под какие уголовные статьи — банк наказал сам себя. Сами мошенники, с точки зрения закона, таковыми не считались. Поэтому Фельдман и не скрывал особенно своего участия — даже перед полицейским, не говоря о частном детективе. Они были чисты, как младенцы, — и он, и Даниэль Цедек, и третий участник операции.
— Как звали третьего? — спросил Розовски. Не потому, что ему так уж необходимы были эти сведения, скорее, машинально.
— Третьего? Ах, да. Дов его звали. Дов Ливни. Но он сразу после дела куда-то сорвался. Я с ним с тех пор больше и не встречался. Кстати, его нашел и взял вдело Пеле, это был его дружок… Так вот, свою долю я тогда взял сразу. А доля Пеле оставалась…
— Погоди, — сказал Натаниэль. — Насколько я помню, деньги были переведены банком на счет брокерской фирмы. Которую вы же и открыли. Незадолго до операции.
Фельдман оценивающе посмотрел на детектива. Розовски понимал, что собеседник прикидывает, стоит ли посвящать его в детали старой истории. Решив, что можно, сказал:
— Кредит мы получили на счет, открытый в самом «Миг-далей-кесеф». И перевели его сразу же на эту самую фирму. А что? Ни малейшего нарушения закона мы не совершили.
— Да знаю я, знаю, — проворчал Розовски. — Никто вам никаких претензий официально не предъявлял и предъявлять не намерен. И что же? Какова была судьба этой фирмы?
— В том-то и дело, — сказал Фельдман, — что я успел получить свою долю. А Пеле почему-то мешкал. То ли у него были какие-то свои планы, то ли еще что. Словом, когда его посадили, деньги еще находились на счете. Его деньги, — пояснил Арье. — А почти сразу же после ареста Пеле фирма исчезла. Никаких следов. Я, во всяком случае, не нашел. Понимаешь? Дани вбил себе в голову, что я решил завладеть его деньгами и для того специально не предупредил его о полицейском налете. Или даже сам навел полицию на заведение Ицика! — Арье негодующе фыркнул и тоже вытащил пачку «Мальборо». Натаниэль с удивлением отметил, что у него дрожат руки. — А потом провернул какую-то махинацию со счетом фирмы. Ты понимаешь, я сделал глупость: я навестил его в тюрьме — он сидел в Абу-Кабире — и спросил, куда делись деньги? И вот после этого Пеле окончательно решил, что я его сдал!
«Да он до сих пор переживает эту историю, — подумал Розовски. — Интересно, что его все-таки выводит из равновесия — ссора с другом или исчезновение денег?»
— Большая сумма? — поинтересовался Натаниэль.
— Двести тысяч долларов. То есть всего там оставалось четыреста или чуть больше, я сейчас говорю о доле Пеле. Треть от общей суммы. Для нас по тем временам — целое состояние!
— Интересно, — сказал Натаниэль. — И они исчезли?
— Как в воду канули. Вместе с фирмой.
— Так… И это была доля Пеле. А как насчет доли вашего третьего?
— Понятия не имею. Думаю, он снял ее заблаговременно. До исчезновения.
— Какого исчезновения? — спросил Розовски. — Своего? Или фирмы?
— Знаешь, и того, и другого, — ответил Фельдман хмуро. — Не думай, у меня тоже мозги есть. Я сразу же сложил два и два. И высказал Пеле свое предположение — насчет того, что Дов мог провернуть дельце, оставив его ни с чем. Так он меня чуть не убил за одно предположение! Орал, что Дов никогда в жизни так не поступил бы, что их слишком много связывает, кроме этих паршивых денег.
— Занятно, занятно… — пробормотал Натаниэль. — А сам Пеле пытался отыскать следы? Денег, фирмы? Этого Дова? — осторожно спросил он. — Я имею в виду, когда вышел.
— Не знаю, — нехотя ответил Арье. — Слышал краем уха — да, искал. И тоже не нашел.
— Ты действительно не собирался подставлять Пеле? — спросил Натаниэль нарочито безразличным тоном. — Не тогда, может быть, потом. Ради этих денег. Нет?
Фельдман раздраженно раздавил в пепельнице недокуренную сигарету.
