В лице вдовы Хаскин что-то изменилось. В глубине глаз вспыхнул и погас огонек.
— Переживала? — Она громко рассмеялась. — Смерть этого алкоголика? Кто вам сказал? Он сам виноват! Сам! Сам!
Господин Каплан встревоженно поднялся и подошел к женщине.
— Извините, — сказала Юдит тоном ниже. — Не следовало бы, конечно, так говорить при рабби Давиде, а уж при рабби Элиэзере я бы и не заикнулась. Но вырвалось, знаете ли, вырвалось, господин мой… — Она тихо заплакала, прижав руки к губам. Раввин наклонился и осторожно сказал:
— Все в порядке, Юдит. Успокойтесь и ответьте на несколько вопросов. — Он повернулся к Натаниэлю.
Розовски кивнул.
— Да-да, вопросов совсем немного, — сказал он. — Вы готовы на них ответить?
Вдова кивнула. Слезы у нее прошли, она даже улыбнулась — робко и немного застенчиво, отчего ее грубоватое лицо смягчилось и даже похорошело.
— Я слышал, что у вас какие-то проблемы с получением денег мужа от банка. — Натаниэль принял озабоченный вид. — Мы бы хотели вам помочь.
— Жалкие гроши! — воскликнула вдова. — Его никчемная жизнь и столько не стоит! А я-то за свою поломанную жизнь хотела получить хотя бы их! Но банк не выдал ни шекеля! Они передали дело в раввинатский суд по вопросам наследства. Вдруг у Йоэля есть кроме меня наследники, которые потом будут претендовать на часть денег!
Вдова говорила совершенно спокойно и разумно. Правда, одного Розовски понять не мог: как при такой взаимной неприязни супруги Хаскин ухитрились обзавестись целой кучей детей? Это можно было отнести только к противоречивости человеческой натуры.
— Вот что, — сказал Натаниэль. — Я бы хотел получить копии банковских документов по этому счету. Может быть, нам удастся ускорить рассмотрение дела. — Словно ища подтверждения, он взглянул на раввина. Господин Каплан сделал вид, что не слышит. Ему явно было неприятно лгать женщине: лично принимая участие в заседаниях раввината, рабби Давид прекрасно знал, что на такие дела уходят годы, иногда — десятилетия. Еврейское религиозное законодательство весьма скрупулезно во всем, что касается внутрисемейных дел, — сказывались века жизни вне своего государства, в пространстве чужого, зачастую враждебного законодательства.
К счастью, вдова тотчас поднялась и принесла из другой комнаты пакет.
— Вот, — сказала она. — Вот, пожалуйста. Сами сделайте копии, а то я редко выхожу на улицу. Я в них ничего не понимаю. Заглянула сначала — думала, там деньги, все-таки из банка прислали. А оказалось — какие-то бумаги. У меня даже голова разболелась, когда я начала их рассматривать. — Юдит взмахнула рукой. — Когда прислали, так я вообще о них забыла. Еще брат спрашивал, не получала ли я каких-нибудь документов? Так я сказала — нет, а на самом деле, получила, да забыла.
Натаниэль взял пакет и поднялся.
— Вот и все, — сказал он. — Больше мы не будем вам надоедать, госпожа Хаскин. Очень приятно было познакомиться. Не болейте, будьте здоровы.
— Но вы же ничего не спрашивали! — удивилась вдова.
— Все, что нужно было, я спросил. Мы же обещали, что вопросов будет немного.
Розовски отвез господина Каплана домой. Он попрощался с раввином довольно рассеянно, так что если даже рабби Давид и хотел его расспросить о чем-то, при виде отрешенного лица сыщика не решился.
Вернувшись домой, Натаниэль принял душ, наскоро поужинал и завалился на диван.
Неожиданное открытие, касавшееся родственных связей семейства Хаскин, проливало свет на некоторые особенности поведения Пеле.
— Например, становится понятным его поведение в вопросе алиби… — пробормотал Натаниэль. — Дело не в компрометации дамы. Просто он не хотел, чтобы полицейские надоедали Юдит вопросами. Пеле прекрасно знал о ее уязвимой нервной системе и об относительно недавнем потрясении…
Ну хорошо, а встречался ли Даниэль Цедек с бывшим свои подельником и другом?
И если да — о чем они беседовали?
— Стоп-стоп-стоп… — пробормотал Розовски. — Почему это я уверен в связи между гибелью Йоэля Хаскина и убийствами раввина и Пеле?
Уверенности у него не было.
— А что нам известно о смерти господина Хаскина? — Он поднялся с дивана, подошел к письменному столу, засветил настольную лампу. Сел в скрипучее кресло и выложил из портфеля документы, принесенные утром Офрой и Маркиным, нашел копию протокола дорожной полиции.
— Так… «Шкода-Фелиция»… — проговорил он. — Еще один призрак. Призрак женщины. Призрак убийцы. Призрак машины. Сплошные призраки. Прямо не Тель-Авив, а какой-то замок Шпессарт. Стивен Кинг.
Он рассеянно посмотрел в окно, залитое потеками дождевой воды. Призраки, призраки…
Пронзительная трель телефонного звонка заставила его вздрогнуть.
Звонила Офра.
— Тебя еще интересует, о чем рассказывается в девятнадцатой серии? — спросила она. — Я узнала. На меня, правда, смотрели, как на ненормальную, но я объяснила, что я-то нормальная, просто мой хозяин странный человек.
— Что? В какой серии? — Розовски не сразу вспомнил об утреннем разговоре. — Ах, да-да-да! И что же там?
